Чтение онлайн

Будильник звонит. Черт! Я все-таки опаздываю. Выпихиваю Ярика в душ, целую через перегородку. Этот парень наглым образом игнорирует ванную комнату в его спальне. Ему нравится моя, потому что я здесь – так он заявил на днях. Железная логика, не правда ли?

Ускоряюсь до уровня Соника, спускаюсь вниз, на ходу завязывая волосы, застегивая рюкзак, и застаю горячий спор. Странно, что тарелки не летят, на таких повышенных тонах мама говорит, только когда очень сердится.

– Это всего два дня и два перелета, Лен. Обстоятельства вынуждают, ты же знаешь, что…

– Не знаю. И слышать ничего не хочу! Ты никуда не полетишь, врач сказал…

И дальше в таком духе.

– Всем пока! – бросаю на прощание и быстрее выбегаю из дома, дабы и меня не зацепило, а сама думаю о том, почему дядь Вова вместо себя Ярика не отправит в… Белгород, кажется?

Между прочим, они недавно разговаривали и даже не пришибли друг друга. Нет, дядь Вова все еще держит сына на расстоянии, но под напором Алексея Гайдара и мамы, кажется, перестал воспринимать в штыки идею привлечь Ярика к делам. Он вообще чуть добрее и как-то тише стал, или это я такая счастливая, что все в радужных красках вижу.

Точно! Нужно будет дядь Вове самой сегодня предложить помощь сына. Мама точно поддержит меня, а у Ярика будет возможность себя показать.

Довольная собой, я прохожу шлагбаум и спешу к остановке. Жаров, как и договаривались, подбирает меня через десять минут. И мы еще долго целуемся в машине, прежде чем выехать на автостраду и направиться в город по своим делам.

Почти всю дорогу Ярик держит руку на моей коленке, отвлекается лишь по необходимости на коробку передач. Солнце слепит так, что жмурюсь даже в очках. Страхи растворяются в аромате фруктовой туалетной воды. Мне так хорошо.

Жизнь прекрасна, правда ведь?

ASAMMUELL – Сердце не игрушка

После занятий еду домой сама, на автобусе. И все ничего, только руки и губы зудят аж. За такое короткое время привыкли к горячему темпераменту Жарова. Я и не вспомню, чтобы мы расставались хотя бы на пару часов, а тут прошло полдня. Не нахожу себе места, ерзаю на сидении, музыку переключаю одну за другой. Мысли о его скором отлете настойчивее пробираются в голову и отравляют там все. Черт, если меня сейчас так штормит, когда Ярик занят стрижкой и футболом, что будет дальше?

Едва переступив порог дома, прихожу на помощь маме, только бы отвлечь себя. Она готовит постную курицу, я берусь резать овощи – из нас выходит ладный дуэт. Умиляюсь мысли, что мы обе ждем мужчин, которых всем сердцем любим. Вот такие мы, Кукушкины, двинутые на всю голову. Еще вспоминаю, как смеялась в школе на отечественной истории над женами декабристов. Поверить не могла в их искренность, а сейчас осознаю простую истину – я пошла бы за Жаровым куда угодно. Только нужно ли ему это?

– Когда Ярослав уезжает?

Нож соскальзывает и с громким стуком врезается в разделочную доску. Я смотрю на расчлененную морковку и радуюсь, что это не пальцы. Даже не поднимаю взгляд на маму. Она ведь задает вопрос, потому как точно знает, что у меня есть ответ.

– В пятницу собирался. Вроде бы, – мой голос чуть дрожит, как подумаю снова о том, что могу потерять его, но возвращаюсь к нарезке.

– И как к этому относишься ты?

Ужасно. Только Ярик ни разу не спросил меня, а я не нахожу в себе силы сделать это первой.

– Нормально. Наверное.

– Рита нормально относиться к этому ненормально. То, что вы делаете, прячась по углам, ненормально.

Звучит не очень, режет по нервам.

– Я ничего не имею против твоей личной жизни. Ты большая девочка, и у тебя перед глазами есть шикарный пример, как делать не стоит, – указывает ладонью на себя, открыто намекая на моего без вести пропавшего отца, – просто… Я же вижу, что для тебя это не развлечение. Ты у меня девочка-лебедь, раз и… Кристина вчера звонила, я спросила специально, его Грейс…

– Мам, я не хочу ничего слышать.

Как маленький ребенок закрываю уши, будто это спасет от Армагеддона.

– Рита! – впервые за долгие годы повышают на меня голос.

– Мама! – отвечаю тем же.

На короткий миг ее глаза распахиваются, как от пронзительной боли, и я тут же жалею о том, что открыла рот. Она резко отворачивается к плите, а я тотчас подхожу и обнимаю ее со спины.

– Извини. Не нужно было… Я не знаю, что происходит, я не знаю, что будет дальше, что делать дальше, но...

Мама кладет руки поверх моих ладоней и слегка сжимает.

– Ритусик, пойми, я за тебя переживаю.

Я молчу. Мы обе некоторое время молчим, пока я не решаюсь быть до конца честной.

– Я люблю его, мам. Сильно.

Она вздыхает глубоко, чуть раздраженно, но с бесконечной заботой и нежностью. Только поворачивается, а я прыгаю под мышку и всхлипываю.

– Ну-ну, детка, не плачь.

– Он ничего мне не обещал, но, мам, он так смотрит… – бормочу, шмыгая носом. – Ты бы знала, как он смотрит на меня! Я чувствую себя на вершине мира! Нет, после всего того, что было, он не может… он не обманет меня снова, это было бы слишком жестоко.

– Девочка моя, – она гладит по волосам, прямо как в детстве, когда я прибегала к ней с разбитой коленкой и сдутым мячом, – он всегда смотрел на тебя по-особенному. Но секреты… это не самое хорошее начало для чего бы то ни было.

Мне хватает еще пяти минут в объятиях мамы, чтобы подзарядиться и вернуться к готовке. Мы заканчиваем откровенничать, но разговор оставляет слишком сильный отпечаток. Меня разрывает изнутри. С одной стороны, я согласна, что секреты – это плохо. С одной стороны, я дико хочу признания, огласки, хочу заявить на Жарова права и хочу, чтобы он назвал меня своей… кем? Девушкой? Наверное. С другой, все так шатко-валко, непонятно, неопределенно. Чтобы заявить о себе, нужно твердо стоять на ногах и уверенно шагать навстречу преградам, а сейчас даже мамины сомнения выбивают меня из колеи. Что будет, когда узнают другие?

Не все равно, что подумают остальные? – звучит в голове голосом Жарова.

Не все равно. Как бы ни храбрилась, я не такая, как он.

Если между нами несерьезно, если я попросту подписала себе приговор, я не хочу, чтобы кто-то узнал об этом. Ведь если наше общение останется секретом, может, и расставание будет не таким болезненным? Хотя кому я вру.

Правда, уже позднее на ужине ловлю взгляд Ярика и забываю – хоть и временно – о сомнениях. Разве можно смотреть так, когда все равно? Если да, то он самый гениальный шулер в мире.