Чтение онлайн

Летом полковник Иванов, которого Дамагацкий — комиссар иностранных дел, одобрил в качестве моего курьера, для передачи моего сообщения в Кашгар, был вызван для допроса для проведения следствия по поводу его возможного участия в «Январских событиях». У него было довольно хорошее алиби, почти безукоризненное, так как он в это время находился в заключении! Предполагалось, что он был в тесной и секретной связи со мной, и, возможно, его и забрали для того, чтобы расспросить обо мне. Мисс Хьюстон также была вызвана, и ей устроили перекрестный допрос. Когда она в последний раз видела меня? Прощался ли я с ней, когда исчез? Говорил ли я, куда собираюсь? Она отвечала на эти и множество других вопросов. Затем ее неожиданно спросили «Зачем вы держите его собаку?» Это была неправильная информация от шпионов. Она ничего такого не делала, собака жила у других людей, но часто прибегала к ним в дом, где дети Ноева кормили и ласкали ее.

На самом деле существовала только одна опасная ниточка между мисс Хьюстон и полковником Ивановым когда Лукашов вернулся из Кашгара с письмами для меня, он спросил Иванова, где он мог бы меня найти. Иванов посоветовал ему спросить об этом мисс Хьюстон. Сама она не знала, где я находился, и всего лишь переадресовала Лукашова к Матвееву. Эта связь между ними не была обнаружена на допросах. В результате Иванову дали три года тюрьмы, но поскольку он ожидал расстрела, Иванов был вполне этим удовлетворен. Его жене дали год «за недонесение на мужа».

Однажды мой хозяин Яковлев сказал мне, что англичанин, полковник Бейли скрывался в кишлаке Хумсан недалеко от Бричмуллы, и что его курьер, Иванов, был арестован, заключен в тюрьму и оголодал в тюрьме. Конечно, Яковлев понятия не имел, кто был я. Я сказал, что был знаком с другом Иванова и хочу узнать, не хочет ли он сделать что-нибудь для него. Через несколько дней я дал Яковлеву денег, чтобы обеспечить Иванову дополнительную поддержку, сказав, что деньги получил от друга Иванова. «Тяжелый труд» Иванова заключался в изготовлении соломенных шляп, и поэтому он должен был примерно раз в две недели выходить из тюрьмы, чтобы накосить нужной ему травы для работы. Однажды мой хозяин сказал, что охранники собираются привести его к нам на обед! Я едва был знаком с Ивановым, но подумал, что лучше все-таки не давать ему возможности узнать меня, поэтому я «пообедал вне дома», то есть купил несколько лепешек и фруктов, которые и ел, гуляя по улицам. Лепешка — это круглый плоский хлеб, похожий на индийский чупатти. Но потом как-то однажды Иванов и его охранник сарты снова пришли к нам на обед уже без всякого предупреждения. И мы сели обедать все вместе.

В тот же самый момент к Яковлевым пришла жена полковника Корнилова, другого сильно разыскиваемого человека. Это был весьма напряженный и затруднительный для меня обед, на котором присутствовали сам Яковлев и его сестра, мадам Корнилова, полковник Иванов, его охранник сарт и, собственно, я. Я не был уверен, что Иванов меня узнал, а за исключением его, никто из присутствующих и не знал, кем был я на самом деле. Я хотел переговорить с ним с глазу на глаз, сказав, что хозяин не знает, кто я есть на самом деле, но мне не представилось такой возможности, и теперь я думаю, что Иванов и сам не знал этого. Мадам Корнилова и Иванов были знакомы, но боялись это хоть как-то показать в присутствии охранника.

Последний же, полагаю, был довольно «безопасным» в этом смысле. Он сам был когда-то богатым человеком, но у него все было конфисковано большевиками, и ему пришлось поступить на службу в Красную милицию в качестве альтернативы голоданию. Сам он сказал нам, что был очень рад хорошему обеду, устроенному моими хозяевами.

Однажды странный сарт, говоривший прекрасно по-русски, приехал днем к нам на обед, и что-то заставило меня предположить, что это должно быть скрывавшийся полковник Корнилов. После того как он уехал, я спросил об этом у Яковлева, и он сказал мне, что я прав, но что никто не должен об этом знать. После этого Корнилов приезжал к нам еще несколько раз, а также и его жена, которая появлялась вполне свободно под собственным именем. Это казалось мне очень опасным. Полиции достаточно было шпионить за ней, чтобы поймать его. Позже он переехал жить к нам в дом, и делил со мной мою крохотную комнату. Мне показалось чрезвычайно опасным, что двое самых разыскиваемых в Ташкенте людей живут в одной комнате. Но так как я не мог настоятельно попросить своего хозяина быть более осторожным, я решил сменить квартиру. Как обычно, на то, чтобы договориться о поиске подходящей квартиры, уходило некоторое время. А через несколько дней Корнилов съехал от нас, поскольку решил жить на даче, в маленьком глинобитном домике, в саду в городском предместье. Русские в Ташкенте, так же как и в Кашгаре, обычно уезжали жить для разнообразия летом за город, и, как правило, селились в местных домах в симпатичном саду, наслаждаясь летним отдыхом на природе. Яковлевы и я обычно по воскресеньям шли на эту дачу и проводили весь день там с Корниловыми.

3 июля я услышал, что Корнилова арестовали. Маленький соседский мальчик сообщил в полицию, что какой-то подозрительный человек, носивший иногда национальную местную одежду, живет на этой даче. Полиция сразу отправилась туда и арестовала Корнилова. Про наши посещения дачи было, конечно, известно и его семье, и соседям, и я боялся, что полиция сможет связать между собой дом Яковлева и Корнилова, и поэтому я съехал от Яковлевых к большому их облегчению.

Мне было жаль покидать людей, которые были так добры ко мне в течение почти трех месяцев, и которые так никогда и не узнали, кем я на самом деле был, и которых я никогда не смог отблагодарить так, как мне того хотелось бы.

Мне всегда казалось что было весьма безрассудно со стороны Корнилова жить таким образом — с частым посещением его женой и детьми. Однажды я сказал об этом Яковлеву. Он ответил, что большевистская полиция слишком глупа, чтобы додуматься выслеживать Корнилова через его жену. К несчастью, он оказался неправ, и Корнилов был арестован, допрошен и признан виновным. Говорили, что Туркестанское правительство запросило Москву об отсрочке исполнения вынесенного ему приговора. Когда из Москвы пришел ответ, что они могут это сделать, было уже поздно, Корнилова уже расстреляли.

В июне я узнал, что капитан Кэпдевил, французский офицер, собирается попытаться выбраться за границу. Я договорился о встрече с ним, чтобы передать через него свое сообщение. Мы до этого мало общались с ним, и виделись с ним только мельком, а сейчас оба были в гриме. Следовательно, остро стоял вопрос о том, как нам узнать друг друга. Было опасно просто назначить определенное место для встречи на улице. Полиция была всегда очень подозрительной к людям, слоняющимся по улице без дела, и если один человек опаздывал на встречу всего на несколько минут, это становилось опасным для другого.

Наша договоренность с ним заключалась в том, что мы должны были начать идти от определенного угла улицы в определенное время и обходить квартал так, что здания должны были находиться у меня с правой стороны, а у него с левой. Каждый из нас должен был нести свернутую трубочкой газету — то есть не сложенную обычным образом. Мои сообщения были завернуты внутри моей газеты. Точно в назначенное время я пришел в указанное место и начал прогуливаться вокруг квартала. Тут же передо мной предстала весьма забавная картинка. Я увидел человека с фальшивыми бакенбардами вида подстриженного барана. Ничего подобного я никогда не видел прежде ни в Ташкенте, ни где-либо еще. Он нес скатанную в трубочку газету. Мы остановились и поговорили несколько минут. Я что-то показал ему в моей газете, и таким образом мы обменялись бумагами. Он попрощался со мной, произнеся взволнованным и громким голосом по-французски, что ситуация невероятная. Позже, как я установил, он был схвачен на пути в Кашгар. Я всегда подозревал, что, возможно, именно его необычные и бросающиеся в глаза бакенбарды могут создать ему проблемы.

У мадам Даниловой был большой дом. Он был реквизирован, но ей разрешили сохранить за собой одну из комнат. Она несколько раз разговаривала на английском языке с Абдулом Гани, переводчиком афганской миссии, который с удивлением узнал, что ее дом и мебель были конфискованы без какой-либо компенсации, и что она со дня на день ждет, что ее выселят отсюда совсем. Надо полагать, большевики скрыли многие свои идеи и большую часть своей программы от своих афганских союзников.

Я имел обыкновение навещать своих немногих друзей в городе, чтобы разнообразить свою жизнь, поговорить и пообедать.

Делать это было до некоторой степени опасно, по тем же причинам, по которым я покидал свои прежние квартиры, то есть из-за опасных подозрений, которые могли возникнуть. Поэтому я приходил, только заранее договорившись, и обычно приходил в строго определенное место твердо известной дорогой так, чтобы (как это произошло в одном случае) я мог бы быть остановлен в случае необходимости. Обычно, приходя в дом, я, как правило, входил разными путями так, чтобы люди не заподозрили во мне частого посетителя. Сначала я чувствовал себя очень неловко, встречаясь с людьми, которых я знал ранее, но позже почувствовал больше уверенности в своей маскировке. Несколько раз я встречал Дамагацкого на улице, но всегда избегал смотреть на него. Одно время почти ежедневно я встречался с миссис Гелодо, владелицей дома на Московской, где я жил на квартире. Она ни разу не узнала меня.