Чтение онлайн

Возможность покинуть город у меня появилась тогда, когда у человека, которого мы назовем Александровым, появилось какое-то официальное дело в районе Бричмуллы, где я провел большую часть времени зимой. Он и Петров должны были помочь мне по дороге.

В целях предстоящего путешествия я получил фальшивые бумаги на имя Мунца. Это имя было так ужасно написано, что оно могло читаться и как-то по-другому. Как мне было известно, существовал чешский военнопленный офицер по фамилии Мерц, с которым я раньше встречался, когда возвращался с гор в январе. Я подумал, что, вероятно, можно будет выдать себя за него на бумаге, если мне будут задавать неудобные вопросы, но я все время чувствовал, что никогда не смогу быть совсем вне подозрений. Мой план состоял в том, чтобы избегать любых ситуаций, могущих привести к расспросам. Я, как предполагалось по легенде, был геологом и занимался поисками железной руды. Моими единственными инструментами были маленький компас и кусочек кара таша, то есть «черного камня». Это был образец какой-то железной руды, отклоняющий стрелку компаса, и когда меня спрашивали, чем я занимаюсь, я отвечал, что ищу подобные камни для правительства. Я вышел из города по Никольскому шоссе. Пройдя приблизительно три версты, я остановился на отдых в придорожной чайной, и примерно через час меня подобрал Александров, едущий на крытой арбе. Арбой называлась используемая местными жителями безрессорная телега с огромными колесами, запряженная одной лошадью. Я измерил скорость этого транспортного средства, на хорошей дороге — ей потребовалось двенадцать минут, чтобы проехать одну версту. Мы проехали знакомое мне село Троицкое и приблизительно к восьми часам вечера приехали в село под названием Тарбус.

Здесь я нашел Петрова, который также должен был стать моим компаньоном. Поев очень хорошего плова в местной чай-хоне (чайной), мы легли спать на открытом воздухе на земле.

На следующее утро Александров и я выехали в 4- утра в дорогу и вскоре проехали Искандер. Напомню, что комиссаром Искандера был родственник Ивана, и когда я проезжал это село, то увидел его жену перед домом, но она меня не заметила. Я знал, что Эдвардс и его жена также скрывались в этом селе, где у него была работа (под вымышленным именем, конечно) по замеру через определенные промежутки времени уровня воды в реке для Гидрометрического департамента. Эдвардс был знаком с Александровым, и я не хотел, чтобы они виделись, когда мы проезжали мимо. Это бы означало, что еще один человек знает, где я был, а в случае Эдвардсов это было особенно нежелательно, поскольку я приложил немало усилий и использовал их, чтобы распространить слух о моем отъезде из страны навсегда.

В Искандере стояла высокая деревянная башня, построенная Великим князем Николаем Константиновичем, на которой он дышал свежим воздухом и любовался окрестностями.

Морганатическая семья Великого князя получила титул Искандер по названию этого села. Мы продолжали движение к Ходжикенту через Чимбалык по другой дороге, не той, по которой я возвращался в Ташкент зимой. Дорога была плохая, и время от времени мы должны были помогать нашей лошади на рытвинах, вручную приводя в движение огромные тяжелые колеса арбы.

Ходжикент — прелестное село с прекрасными огромными зелеными тенистыми чинарами (восточными платанами), под которыми мы и спали. Это напомнило мне некоторые деревни в Кашмире. Петров и некоторые друзья, подошедшие вечером, отправились на метеорологическую станцию в Юсупхану, где я остановился в январе. Александров и я провели жаркий день под чинарами. Вечером пришел молодой человек, один из охотников, посетивших нас на пасеке зимой. Я, естественно, хотел избежать общения с ним. Он говорил со мной, но было уже темно, и он не узнал меня. Вполне вероятно, что к этому времени власти уже знали, кто был предполагаемый австриец с поврежденной ногой, и таким образом, было важно, чтобы меня не узнали. Мой друг, Мерц, чешский военнопленный, также пришел из Юсупханы. Он заверил меня, что все бумаги, оставленные мною у Эдвардса в январе, уничтожены. Они были весьма компрометирующими, и я был рад узнать об этом.

От Ходжикента дорога идет в горы в место, называемое Чимган, которое использовалось в качестве горной станции жителями Ташкента. У генерал-губернатора Туркестана был там свой дом. Большевики теперь посылали туда больных рабочих и солдат, нуждавшихся в перемене климата. Чимган был также мировым центром поставки сантонина — ценного препарата, приготовляемого из полыни. [65] Это растение теперь найдено и в других частях Азии, в том числе на границе Индии, и таким образом российской монополии на его производство был положен конец.

В то время когда мы были в Ходжикенте, главнокомандующий Туркестанской армией, человек по фамилии Федермессер [66] возвращался через Ходжикент назад в Ташкент. Он путешествовал вполне просто, без штата сотрудников. Он подошел к нам поговорить и спросил, что мы здесь делаем. Я показал свой компас и кусочек железной руды; это его больше всего заинтересовало, и он пожелал нам удачи, так как советское правительство было озабочено поисками большого количества железа для боеприпасов! Он, шутя, сказал нам, что он посетил Актюбинский фронт, где казаки Дутова были в окрестностях железной дороги, и что дела там шли так ужасно, что он направляется к Ашхабаду, где дела шли получше!

На следующий день дела заставили Александрова отправиться в долину речки Кызылсу. Я поднялся на окружающие горы, тут я впервые дал серьезную нагрузку моей ноге после несчастного случая со мной в декабре. Природа этого края была чудесна мы видели перепелов и кекликов и множество бабочек на цветах и рыб в речках. На ночь мы остановились в поселке Хумсан. Здесь не было даже чайханы, и таким образом, мы остались ночевать прямо на сельской улице, приобретя еды у владельца маленькой лавки. Затем мы отправились вверх по Угаму. Проехав через симпатичную долину среди зарослей грецких орехов и плодовых деревьев, мы поднялись на значительную высоту. Затем мы оставили лошадей и, пройдя вверх около двух тысяч футов, оказались на высоте в десять тысяч футов, очутившись выше лесной климатической зоны этих широт. На торфяном грунте было огромное число бабочек, включая очень красивые формы наших желто-пятнистых и Аполло с. Затем мы вернулись, и отдохнув в Хумсане, продолжили спускаться вниз по долине Угама, где встретили Мерца и Петрова, а затем все вместе отправились на ночь к нашему биваку под чинарами Ходжикента.

Александров, закончив свою работу, возвращался на следующее утро в Ташкент, а Петров и я решили посетить долину Пскема. В Ходжикенте мы заплатили восемьдесят рублей в день за каждую лошадь и сто двадцать рублей местному проводнику, получив специальную скидку, как люди, путешествующие по заданию правительства. В поселке Нанай мы послали за вице-председателем исполкома. Исполком — искусственное слово-гибрид, составленное из слов «Исполнительный комитет». Вице-председателем был очень хороший таджик, который не делал попыток понять логику смены правительств, которые начальствовали над ним. Он вел себя как обычный глава деревни, предоставивший нам свежих лошадей. Чтобы соответствовать советским требованиям, каждой деревне велели выбрать Исполком. Никаких выборов не было, но аксакалу [67] (или главе деревни), кто-то сказал, что он больше не аксакал, а «товарищ председатель Исполнительного комитета», на его доме была прикреплена вывеска «Штаб Исполнительного комитета». Само собой разумеется, никакого комитета не было, и никто не знал, что все это значило. В любом случае это не имело никакого значения — товарищ председатель или кто-либо еще, но если это было правительственное распоряжение, лучше было повиноваться, не вникая в причины этих тонких и безвредных изменений.

Таджики — этнос, говорящий на персидском языке, поэтому я мог многое понять из того, о чем они говорили, но я не мог допустить, чтобы они это поняли, иначе моя роль австрийского военнопленного могла быть поставлена под сомнение. На ферме Беш Калча мы спали на настиле под виноградником, и любезные местные жители угостили нас великолепным пловом. Десятого июля мы продолжали наше путешествие вверх по долине; когда мы углубились выше в горы далеко от основной дороги, мы встретили людей, даже никогда ничего не слышавших о революции. Они даже обращались к нам Тура, что у местных жителей означало что-то вроде «Сэр», вместо обычного товарищ, использованию которого местное население обучили большевистские начальники.

На следующий день, 11 июля, я поднялся на гору на высоту приблизительно десять тысяча футов, где я ожидал увидеть долину Коксу и увидеть пасеку, место моего долгого пребывания зимой. Однако я обнаружил, что это был только горный отрог, выступающий в долину Пскема. Я видел сурков, самцов кекликов (Tetraogallus) и следы диких горных козлов, я также поймал много интересных экземпляров бабочек сачком, изготовленным недавно ташкентскими артельщиками по заданию советских властей, что явилось результатом моего посещения Ташкентского музея несколькими месяцами ранее. Мы отпускали пастись наших лошадей, а потом вновь оседлали их, и к вечеру мы вернулись на ночлег в Беш Колчу, где нам дали на ужин хорошую еду из местного хлеба и свежего масла.

На следующий день у нас была очень напряженная поездка вниз по долине. Мы с удовольствием попили ледяной воды из родника Кара Булак. По пути нам встретился табун «диких» лошадей. Я не мог понять тревоги моего компаньона, Петрова, который позвал меня за собой и затем быстро поскакал вперед по прямой. Я тут же последовал за ним, и когда мы отъехали на значительное расстояние, он подъехал ко мне и объяснил, что в этом месте люди оставляют своих лошадей, чтобы они погуляли на свободе, а затем ловят этих лошадей для работы. Мы должны были ускакать отсюда и объехать эти табуны, чтобы избежать встречи с дикими жеребцами, которые опасны тем, что нападают на чужих проходящих лошадей, и тем самым представляют опасность и для наездников.