Чтение онлайн

– Да, Старец, – поклонился он Никону.

– Приведи отца Иннокентия и отца Спиридона, – распорядился Старец.

Монах, поклонившись еще раз, быстро удалился, а Никон обратился к Матвею:

– Ведома ли тебе истинная ценность этой иконы? – спросил он.

– Специалисты говорят, что писана она в шестнадцатом веке, предположительно, известным мастером. Но главное, что считается икона Чудотворной, какой силы – не знаю, но последняя ее владелица припоминала, что исцеляла она их семейство, когда к ней обращались за помощью.

– Все верно, – кивнул Никон. – Да только это не все. Икона сия Николая Чудотворца спасала от злодейства и злого умысла монастыри и храмы, где находилась, и хозяев, у которых была, а еще молились ей за спасение и заступничество за Русь Матушку и перед великими битвами на молитву выносили. Вот такая это Икона. Великий тебе поклон за то, что возвращаешь ее в лоно храма православного, русского, – и он поклонился, не вставая со стула.

– Не мне, – поправил старца Матвей. – Глафире Андреевне Поликарповой, последней владелице Иконы, прапраправнучке того, кому в дар вручили эту Икону. Это она передала ее в дар вашему монастырю. Все документы в коробке: и дарственная старинная предку ее, и дарственная от нее, и все экспертизы научные, и даже история Иконы, которую смогли проследить.

– Глафире Андреевне особая благодарность и поклон наш, – поклонился еще раз Никон.

– Призывали, отец Никон? – раздался за спиной у Матвей голос отца Иннокентия.

Батардин шагнул в сторону, пропуская вперед его и настоятеля монастыря, идущего следом.

– Звал, – кивнул Никон и произнес торжественно: – Великий день сегодня у нас, братья мои, – и показал рукой на Икону. – Посмотрите, что вернулось в лоно семьи нашей.

Святые отцы подошли ближе, склонились над Доской, и выражение их лиц начало меняться по мере осмысления того, что они видят.

– Николай Чудотворец Беломорский? – потрясенным шепотом спросил отец Иннокентий.

– Да, – подтвердил Никон.

– Но как, откуда? – воскликнул настоятель. – Он же пропал после революции безвозвратно!

– Чудо Божье, – ровно пояснил Никон и обратился к Матвею: – Ты, Матвеюшка, иди, встречай жену свою, сейчас она на катере приедет. А мы пока с отцами святыми обсудим чудо случившееся. Встретишь, и приходите сюда. Ждать буду.

Матвей поклонился, прихватил рюкзак и вышел из беседки, следом за уже отошедшим в сторонку и ждавшим его Андреем.

– Откуда он знает, что она приедет? – шепнул Андрей.

– Ну, ты спросил, – хмыкнул Матвей и, закинув рюкзак на плечо, повеселевшим тоном поинтересовался: – Ну, что, пойдем жену мою встречать?

– Это я точно не пропущу, – хохотнул Кремнев. – Очень уж интересно посмотреть на девушку, умудрившуюся так по-настоящему тебя зацепить.

– Это что, так заметно? – спросил Батардин, переставший улыбаться.

– Заметно, – хмыкнул Андрей.

Матвей увидел ее, медленно двигающейся в очереди, скопившейся на выход с катера, и что-то екнуло у него в груди, и сердце заспешило стучать и жить. Батардин шел против потока спешивших людей, выходящих с катера, умудрившись даже как-то ускориться, оставив Андрея далеко позади, и не отрываясь смотрел на нее. Не изменилась и выглядела классно, еще лучше, чем он помнил. И снова в длинной юбке, усмехнулся про себя Матвей, – девушка Майя верна своим вкусам, а волосы убраны в пучок, и все это покрыто и замотано красивым платком в тон юбке.

Что это она такое тащит на себе? Перекинутый через шею на плечо, наискось, на ней был надет какой-то тряпичный тюк, который она поддерживала с особой осторожностью одной рукой, вторую в этот момент протянула матросу, помогающему ей сойти на берег.

«Чем она так нагрузилась, интересно? – пристально присматривался Батардин, подходя все ближе. – Подарки какие-то, что ли, Никону привезла? Какой-то странный тряпичный куль, а держит его, словно оберегает».

Он уже подошел совсем близко, еще несколько шагов, и Матвей окажется у трапа, а Майя его все еще не увидела, сосредоточенная на том, чтобы осторожно передвигаться по широкой доске трапа.

И в этот момент из того странного тюка, что висел на ней и который она так бережно прижимала к себе, высунулась маленькая детская ручка…

И Батардин замер, словно напоролся на невидимую преграду, получив удар в солнечное сплетение, – дышать он перестал, а сердце замерло, забыв стучать…

И все вокруг него перестало существовать, превратившись в размытую картинку, реальной оставалась только женщина, поддерживающая сверток впереди себя, и эта детская ручка с сжатыми в маленький кулачок пальчиками, выхваченная из кисельной, размытой массы окружающего мира ярким прожектором его ошпаренного сознания.

И внезапно, из глубины его остановившегося сердца, из просветленного недоступного пространства на Батардина вдруг снизошло яркое абсолютное знание и понимание, что это его ребенок… Его! Ребенок!

Его!!

И бухнуло, заводясь снова, сердце, и прилила кровь в голову, шипящей волной проливаясь по венам, и мощной струей ворвался в легкие воздух, и жизнь с такой силой стукнула, ухнула, заявив о себе, что его даже качнуло. И он сделал те три остававшихся шага до трапа и протянул руку, перехватывая ладонь Майи у матроса.

– Привет, – сказал он.

А она вскинула голову от неожиданности и посмотрела на него как-то растерянно и испуганно, и румянец прямо у него на глазах начал затапливать ее щеки и милые веснушки.

И, как во сне, не отрывая взгляда от его глаз, она сделала последний шаг, сойдя с трапа, и оказалась совсем рядом.

– Привет, – тихо прошелестел ее голос.

– Мой ребенок, – не спросил, а констатировал очевидное ему Батардин.

– Да, – кивнула она, и румянец испуганно отхлынул с ее лица.

– Кто? – спросил он.

– Сын. Иван, – ответила Майя.

– Сын, – повторил за ней Батардин и, склонившись, посмотрел на малыша.

Ребенок спал, слегка хмуря белесые бровки во сне, недовольный скорее тем, что мама нервничает. Матвей выпрямился и, легонько сжав ладошку Майи, которую так и не отпустил, спросил, вглядываясь в ее лицо:

– Почему ты не сказала мне о ребенке?

– Это долгая история, – заторопилась что-то объяснить она. – Я тебе потом расскажу.

– Вот поэтому и не сообщила! – сказала какая-то девушка, вставшая рядом с Майей, строгим назидательным тоном, недовольно посмотрев на Батардина. – Потому что вы ее пугаете! А ей нельзя волноваться, она кормящая мать.

– Это моя подруга и двоюродная сестра Лиза, – представила Майя девушку и улыбнулась: – Защитница моя.

– Я тебя пугаю? – удивленно спросил Матвей, посмотрев на Лизу и снова переведя взгляд на Майку.

– Не то чтобы именно ты, я просто не знала, как ты отреагируешь на такую новость, – пояснила она с нотками извинения.

– А какие варианты предполагались? – усмехнувшись, уточнил Батардин.

– Разные, – честно призналась Майя и тоже усмехнулась, неотрывно глядя на него. – Некоторые совсем неприятные.