Чтение онлайн

А на День России Майя позвонила с поздравлениями – поговорили, пожелали друг другу всякого хорошего. Но этот их разговор отличался от всех предыдущих, потому что Майка спросила о том, что беспокоило ее больше всего, замирая сердцем и выводя что-то пальчиком по столу:

– Ты в Пустонь в июле поедешь?

– Поеду обязательно, – подтвердил Матвей. – Никон же велел, значит, надо ехать. – И, чуть напрягшись, спросил у нее: – А ты что, не поедешь?

– Собираюсь, – выдохнула она от облегчения: оказывается, дыхание задержала. – По крайней мере очень постараюсь, – поправилась Майя, подумав, что это зависит от того, как будет себя чувствовать Ванечка, гарантировать ничего невозможно.

– Тогда увидимся.

– Да! – вспомнила тут она. – А ты нашел то, что свалилось тебе на голову?

– Нет, – усмехнулся Матвей и спросил в свою очередь: – А ты нашла эту «нечаянную радость»?

Майка посмотрела на кроватку, где посапывал спящий Ванюшка, улыбнулась и ответила:

– Определенно нашла.

После тех ночных откровений Матвей спокойно думал о Майке, смирившись с неизбежностью признания того факта, что она превалирует в его мыслях, умудрившись еще и отвадить всех остальных женщин из его жизни.

Ну вот, что тут поделаешь? Даже знакомиться перестал – бесполезно. Как только дело к интиму идет или поцелуям, так Майя из головы не выходит! Вот даже той девушке, которую поцеловал после свидания, позвонил и честно признался, что ничего у них не получится.

Махнул рукой и мысленно смирился, решив, что, когда приедет в Пустонь, расставит все по местам – поговорит с ней, сделает предложение жить вместе, если она откажет, то разведется сразу и постарается забыть.

Надо дальше жить, тут мама права.

Но сразу за столь решительной мыслью следовало небольшое дополнение вкрадчивым голосом «адвоката дьявола» – если удастся забыть.

Как-то раз, когда Матвей проводил выходные в Загорье, его позвала к себе Глафира Андреевна – помочь.

– Матвеюшка, – попросила она, – слазь на чердак, отыщи там прялку старую, такую с колесом.

– Зачем, баб Глаш? – приблизительно уже зная ответ, все же спросил Матвей.

– Да этим… – наморщила она лоб, вспоминая слово, и разбежались морщинки, меняясь с сосредоточенных на улыбчивые: вспомнила, – энографам!

– Этнографам, – улыбнулся ей Батардин.

– Во-во. Этим самым! – И объяснила: – Пристали: покажите да покажите утварь старинную, какую имеете, мы, мол, хорошие деньги заплатим. А я и не упомню, что у меня там с той утвари на чердаке лежит, вот про прялку точно знаю: есть! Так ты поищи, Матвей, может, еще что найдешь. Энографы эти предлагают: давайте, мол, мы сами, бабушка, на вашем чердаке все найдем! Да разве ж я допущу чужих людей шарить там!

– Вот и правильно, баб Глаш, – похвалил за бдительность Батардин и успокоил: – Сейчас схожу, переоденусь в рабочую одежду и полезу. – И предложил: – А то, может, ну этих этнографов, жалко ведь, старинные вещи, семейные реликвии, можно сказать.

– Эти хорошие, из музея, – уверила его старушка. – Петя их документы проверил и посмотрел в этом вашем инеете, что за музей такой, и звонил туда, перепроверял, не аферисты ли какие. Точно нет. А в музее пусть хранится, что ему на чердаке рассыпаться.

Тут особая история, надо рассказать, прямо детектив.

Где-то года три назад, когда народ «прочухал», какие в Загорье места великолепные, и активно начал скупать участки и дома, новый хозяин одного из старых заброшенных домов, наводя там генеральную уборку, выгреб с чердака кучу старого хлама. Но не выбросил, а повозился, отчистил-отмыл и не поленился поискать ему применение – выставил все найденное в Интернете на продажу. Оказалось, что большая часть из них раритетные вещи восемнадцатого-девятнадцатого веков, и заработал на этом деле мужик очень даже неплохие денежки.

И тут же повадились в Загорье аферисты разных мастей и статей, ходили по местным жителям, старикам, естественно, предлагали сдать в музей в виде благотворительности или за какие-то совсем мизерные деньги старинные вещи. Мошенничество это практически сразу раскрыл Петр Фёдорович, который, просматривая каталоги продаж старинной утвари русской деревни, интересуясь именно в связи с начавшимся бумом в Загорье, вдруг наткнулся на выставленные лоты из их села. Хорошо, что обобрать успели только одного Данилыча, дедка под девяносто лет, живущего на самой окраине.

Петр Федорович тут же созвонился с его родственниками – дедок-то жил не брошенный, а присмотренный и обихоженный близкими, только уезжать из деревни и дом продавать категорически отказывался.

Дело в том, что по неписанному договору местные жители Батардиных в деревне считали чем-то вроде главных руководителей, судей и заступников наподобие мэра или шерифа американского, потому что они поселились здесь первыми, когда деревня совсем еще пустовала и была в упадке, и взяли под свое крыло, опеку и пригляд всех оставшихся стариков Загорья. И вроде как повелось так, что любой, кто собирался покупать в поселке участок и дом, шел к Батардиным для разговора.

Сначала потому что их участок был единственным, на котором кипела жизнь, стояли теплицы и огород разрабатывался, да и дом современный строился, и явно было видно, что деловые городские мужики хозяйничают. И тянулись люди узнать, что тут и как, а дальше, непонятно и каким образом, но сложилось так, что за любым советом, помощью и даже заступничеством шли к ним. Пришлось принимать на себя этот негласный мандат заступников и охранителей законности.

Вот поэтому-то Петр Федорович тут же позвонил администратору сайта, где выставили вещи, и предупредил, что они ворованные, а также заявил в милицию.

Мошенников задержали, вещи купил музей за не самые большие деньги, но зато честно. Но любителей старины этот инцидент не отвадил, и они постоянно наведывались в Загорье. Да только наученные неудачным опытом Данилыча старики посылали всех прямиком… к Батардиным на проверку.

В результате таких проверок наезжать стали лишь работники серьезных музеев, кафедр институтских и официальных аукционов.

Прялку Матвей нашел примерно через час своих «археологических» раскопок. Чердак был вторым – то есть сначала шел некий переходной полуэтаж, которым баба Глаша пользовалась – травы там всякие целебные и кулинарные держала, сушила грибы, яблоки и фрукты и для остальной хозяйской надобности, и сюда вела надежная широкая лестница. А из этого помещения на чердак под самой крышей стояла приставная деревянная лесенка. Вот там-то и находились сокровища из прежней жизни.

И похоже, что этот чердак не посещали лет эдак двадцать, если не все тридцать – пыль и паутина. Поднявшись на чердак, Батардин отметил, как грамотно строили раньше – никакой сырости и затхлости не наблюдалось – все сухо, чисто, не считая пыли, разумеется, и ни одна вещь не истлела. И это при постоянной смене температурных режимов – от морозов к жаре! Ни протечки, ни влаги!

Баба Глаша без руководства такую серьезную изыскательную операцию оставить не могла, поэтому устроилась у лесенки и давала оттуда ценные указания и разъяснения. Сначала стояла, потом Матвей спустился в дом и принес ей табурет – села, и они продолжили. Он что-то находил и, отплевываясь от пыли, кричал ей и спрашивал, что это. Так он вытащил и уложил возле нее на пол корыто для рубления капусты с самим инструментом, рубилом – такая штука: нож в виде серпа на древко в центре посаженный, рядом пристроились тяжеленный угольный утюг, «зыбка» – это люлька для новорожденных, которую подвешивали на крюк в потолке, еще какие-то вещи.