Чтение онлайн

После стола всегда крестился три раза. Вообще он молился очень усердно и всегда с земными поклонами, утром и вечером, по четверти часа и более. Во время Великого поста в его комнатах всякий день отправлялась Божественная служба. Во время Божественной службы у себя дома, как и в деревне, он всегда служил дьячком, зная церковную службу лучше многих причетников. На Святой неделе, отслушав заутреню и раннюю обедню в церкви, он становился в одном ряду с духовенством и христосовался со всеми, кто бы ни был в церкви. Во все это время его камердинеры стояли сзади с лукошками крашеных яиц, и Суворов каждому подавал яйцо, но сам ни от кого не брал. Во всю Святую неделю пасха и кулич не сходили с его стола и предлагались каждому из гостей.

Троицын день он праздновал по старинному русскому обычаю: обедал всегда с гостями в роще под березками, украшенными разноцветными лентами, при пении певчих или песенников и с музыкой. После обеда сам играл в хороводах с девушками и солдатами. В походах во время Святок, если это случалось в городах, всегда праздновал их шумно, приглашая множество гостей, забавлялся игрой в фанты и в другие игры и особенно ему нравилась игра «жив, жив курилка». На Масленице он очень любил гречневые блины и катание с гор. А также на этой неделе давал балы, иногда раза три в неделю. Сам он на них присутствовал до обыкновенного своего часа сна, и когда тот наступал, он потихоньку уходил от гостей в спальню, давая гостям веселиться до утра. Именины и день своего рождения никогда не праздновал, но всегда с большим почтением праздновал торжественные царские дни. В эти дни он бывал в церкви во всех орденах и во всем параде и после обедни приглашал гостей, а иногда давал бал.

В обыкновенные дни после обеда Суворов умывался, выпивал стакан английского пива с натертой лимонной коркой и с сахаром – этот напиток тогда ввела в употребление Дашкова, – затем раздевался догола и ложился в постель спать часа на три. Встав после сна, он одевался очень быстро. Одежда его, кроме белья, состояла из нижнего канифасного платья с гульфиками. Садясь на стул, он надевал наколенники и белый канифасный китель с рукавами. Это был его домашний наряд. И в конце надевал на шею Аннинский или Александровский орден. Зимой в самый сильный мороз не носил он мехового платья, даже теплых фуфаек или перчаток, хотя бы целый день должен был стоять на морозе. Плаща и сюртука не надевал даже в самый сильный дождь. В самые суровые морозы, под Очаковом, Суворов в лагере был в одном супервесте с каской на голове, а в царские дни – в мундире и шляпе и всегда без перчаток. Императрица Екатерина II пожаловала ему дорогую соболью шубу польского покроя, крытую разрезным зеленым бархатом с золотыми петлицами и кистями. Но Суворов никогда не надевал ее. Только из повиновения раза два надевал, когда выходил из кареты, в которой с большим уважением возил ее. Зимой Суворов любил, чтобы в комнатах его было так тепло, как в бане. Дома он разгуливал по комнатам без всякого платья. В Варшаве и

Херсоне его квартиры были с садом, по которому он и бегал всегда в одном белье и в сапогах. Квартиры его состояли, как правило, из трех комнат: первая комната была его спальней и кабинетом, вторая шла за столовую, гостиную и залу, а третья предназначалась для слуг.

Неизвестный художник.

Генерал-фельдмаршал Суворов

В спальне его всегда до рассвета горели две восковые свечи, а в камердинерской, возле спальни, всю ночь горела в тазу одна сальная.

Суворов часто спал лежа навзничь и часто кричал во сне. Во время таких припадков прислуга должна была будить его.

Суворов очень любил мазаться помадой и прыскаться духами.

Особенно он любил одеколон, которым ежедневно смачивал узелок своего платка. Табака он никогда не курил, но очень часто любил нюхать рульный табак. Табакерку в будничные дни он имел золотую, а в праздники – осыпанную бриллиантами (таких у него было несколько – все подарки царственных особ).

Он очень не любил, чтобы нюхали его табак. Исключение было только для большого друга – князя Г.С. Волконского. Не терпел, чтобы в доме его были зеркала, и если в отведенной ему квартире оставались такие, то их закрывали простынями. «Помилуй Бог, – говорил он, – не хочу видеть другого Суворова». Если же случалось ему увидеть незакрытое зеркало, то тотчас отвернется и во всю прыть проскачет мимо, чтобы не увидеть себя. Однажды в Херсоне, по усиленной просьбе дам, позволил он поставить в дальней, задней комнате маленькое зеркало, которое прозвал «для дам-кокеток», и сам в эту комнату не входил. Да и дамы после такого его отзыва не решались туда идти.

Во время пребывания Суворова в Таврическом дворце по приказу императрицы самое пристальное внимание было оказано причудам фельдмаршала: уж не говоря о том, что все зеркала были завешены и дорогая мебель вынесена, но и комнаты были приспособлены так, как у него в доме. Так, для спальной назначили комнату, где есть камин, для кабинета же особой комнаты не дали. В спальне фельдмаршала настелили сена, которое покрыли простыней и одеялом, в голову положили две большие подушки. У окна поставили стол для письма, два кресла и маленький столик, на котором его повар Матька разливал чай.

Кушанья для Суворова под надзором последнего готовили в пяти горшочках. В скоромные дни были: варенная с пряностями духовая говядина, щи из свежей или квашеной капусты, иногда калмыцкое блюдо – бешбармак, пельмени, каша из разных круп и жаркое из дичи или телятины. В постные дни: белые грибы, различно приготовленные, пироги с грибами, иногда фаршированная щука. Готовилась она так: снимут с щуки кожу, не отрезая головы, и, очистив мясо от костей, растирают его с разными пряностями, фаршируют им щучью кожу и, сварив, подают с хреном…

Суворов любил и просто отварную щуку.

Суворов не меньше зеркал не терпел своих портретов. Кажется, курфюрст Саксонский первый упросил списать с него портрет для Дрезденской галереи. Прислал к нему известного живописца Миллера. Суворов очаровал художника своими разговорами. «Ваша кисть, – сказал он, – изобразит черты лица моего: они видимы, но внутренний человек во мне скрыт. Я должен сказать вам, что я лил кровь ручьями. Трепещу, но люблю моего ближнего. В жизнь мою никого не сделал я несчастным, не подписал ни одного смертного приговора, не раздавил моею рукой ни одного насекомого, бывал мал, бывал велик!» При этих словах он вскочил на стул, спрыгнул со стула и прибавил: «В приливе и отливе счастья, уповая на Бога, бывал я неподвижен так, как теперь». Он сел на стул. «Вдохновитесь гением и начинайте», – сказал он Миллеру.

Суворов при себе никогда не носил ни часов, ни денег. Так же и в его доме никогда не было часов. Он говорил, что солдату они не нужны и что солдат без часов должен знать время. Когда надо было идти в поход, никогда в приказах не назначал часа, но всегда приказывал быть готовым с первыми петухами. Для этого он научился петь петухом и, когда время наставало, выходил и выкрикивал «ку-ка-ре-ку», и солдаты выступали в поход.

Также не держал Суворов при себе никаких животных, но, увидев во дворе собаку или кошку, любил их приласкать: собаке кричал: «гам-гам», а кошке «мяу-мяу». Живя в деревне с Покрова или в Великий пост, в одной из своих комнат устраивал род садка: пол горницы приказывал устилать песком, наставит там елок и сосен, поставит ящики с кормом и напустит туда скворцов и всякой мелкой птицы. Так до Святой недели и жили птицы у него, как в саду. А в Великий праздник, когда станет потеплее, велит их выпустить на волю. «Они, – скажет, – промахнулись: рано прилетели, и на снегу им было взять нечего… Вот теперь до тепла пускай у меня поживут на елках».