Чтение онлайн

– Смотри, что тебе наша младшая дочка, Маришка передала, – Валерка протянул на ладони какой-то жёлтый и яркий комок. Йоле взяла и поднесла поближе к глазам, улыбнулась. Маришка подарила резинового маленького Спанч Боба, мультяшного героя. Жизнерадостная и хитрая мордашка. Йоле нравился этот мультик, давным-давно, в детстве, хоть бабушка и называла его дебильным.

– Спасибо. Поцелуйте дочек от меня, они у вас замечательные, как и их родители.

– Ладно. Хватит, пока разговоров, побереги силы. А теперь вернёмся к делам нашим, теперь оптимистичным. Мы тебя оперировали, мы тебя лечим, и мы тебя вылечим. Давай-ка, проведём осмотр и сделаем перевязочки с обработочками, а ты нас не подведи. Здесь очень строгое начальство, если что не так, то и по физиономии получить запросто можно. После твоего неудачного побега, чуть доктора не лишились, думали, убьёт его наш босс на фиг, по стенке размажет, – Валера бесцеремонно перевернул её на бок и начал прокручивать нитки в швах. Ленка взвыла. – Тихо, милая, чувствительность хорошая, просто наконец-то наступил период гиперестезии, и ты устала блокировать боль. Как у тебя это получилось? Поделишься потом? Денис заверяет, что ты – уникум, и я с ним полностью согласен. А твои эпитеты я всегда записываю, заслушаешься, как иногда выражаешься! Вроде и не матом, но так красочно и реалистично получается! Глазки прикрой, а то мне свет нужен.

– Валера, я хоть в нашем городе?

– В нашем. А ты думала где? Крепко же у тебя мозги перемешались!

Дальше было легче, не так больно, пока за дело не взялась Лиза. К концу обработки Лена уже даже ругаться не могла, только покрылась противным потом и поскуливала, закусив край простыни.

– Лиз, почему так больно? Не могла что-ли анестетиком брызнуть? Вроде бы раньше за тобой садистских наклонностей не наблюдалось.

– У тебя сейчас период восстановления и организм так реагирует. А про анестетик я не забыла, без него было бы гораздо больнее. Скоро всё будет хорошо. Мы с тобой закончили на сегодня. Теперь отдохни часик. Потом время реаниматолога и кардиолога. Пока, позже загляну, я сегодня ночью дежурю, а через пять минут у меня обход, нельзя опаздывать.

Открыть глаза страшно. А вдруг опять начнётся эта невыносимая круговерть? Решив, что спешить не нужно, Йоле просто лежала и слушала, сжимая игрушку в руке. Слушала щелчки аппаратов в долгожданной тишине и думала. Так это была смерть? Она очень хорошо запомнила произошедшее во сне или по ту сторону. Прикосновение отца и бабушки, их слова, улыбки – были настоящие. Всё было слишком натуральным, чтобы быть просто сном. Если всё так, как она видела, то умирать совсем не страшно, а в её случае даже приятно и очень желанно, вдруг оказаться вместе с родными людьми. Она действительно слишком устала, чтобы ещё чего-то кроме покоя хотеть, или чему-то сопротивляться. Довериться тому, кто любит? Откуда они могут знать, что её кто-то ещё может любить? У неё же никого здесь не осталось. Кому довериться? Вельдену? Чушь! Он в далёком прошлом и вряд ли любил её даже тогда, скорее минутное наваждение или желание достичь недосягаемого, растянувшееся на четыре года. Прошло столько лет, но она-то его не забыла. А вдруг и он тоже?.. Но они же его совсем не знали, как, впрочем, и она сама. А вдруг оттуда, с той стороны виднее? Ладно, потом разберёмся. Йоле решила пока плыть по течению, не заморачиваясь на прошлых чувствах и эзотерике.

Кто-то опять тихо подошёл к кровати, и началось мучение по новой, хоть без боли и то ладно. Чувствовала сейчас себя как манекен – тренажёр Адольф на кафедре пропедевтики внутренних болезней у студентов на зачёте. Сердце слушали в два стетоскопа в полной тишине. Потом поочереди проверяли пульс, слушали лёгкие. Ощупывали живот. Проверяли рефлексы. Руки одного врача были обычными, но другого… Что-то знакомое было в их прикосновениях, очень горячие и…

– Эрнст Генрихович, шумы практически исчезли, и в камерах, и в магистральных сосудах, это просто невероятно! – голос явно раньше слышала, но чей не узнала. – Ваш профессор – гений! Я должен всё подробно записать, это ведь спасёт столько жизней при минимальных затратах! Потрясающе!

– Погодите радоваться, давайте сначала сделаем УЗИ, Доплера и фон, а с МРТ погодим до получения результатов, не зачем лишний раз беспокоить пациента. ЭКГ – хорошее, адекватно состоянию, – спокойно ответил голос, который мог принадлежать только…

– Эрик, Вельден? Значит, это и вправду ты? – забыв, что осмотры производятся при ярком освещении, распахнула глаза и опять была наказана за это. На этот раз приступом боли и тошноты скрутило так, что пришлось потерять сознание. Очнулась от резкого запаха нашатыря и настойчивой просьбы:

– Йолечка, Солнышко, пожалуйста, очнись. Только глаза не открывай пока. Это я, всё будет хорошо. Ну же, Мышка, хватит нас уже до тремора во всём теле доводить. А то окажешься в компании врачей с кондрашкой.

– Мне очень плохо и больно. Пить хочу, – её приподняли те же горячие руки и поднесли не трубку, а стакан. Йоле сделала несколько глотков, захлёбываясь, но вцепившись зубами в стекло, чтобы не забрали такую вкусную и сладкую воду.

– Тихонько, не спеши, а то стакан проглотишь. Всё скоро пройдёт. Я рядом. Сейчас проверю твоё сердечко, а ты просто лежи спокойно. И ещё, ты поправишься, потому что я безумно люблю тебя, даже больше, чем раньше. Йоле, я вытащу тебя. Я всё сделаю для того, чтобы ты захотела жить.

– Не надо лгать мне, с мозгами у меня всё в порядке, надеюсь. Этого просто не может быть. Ты не можешь меня любить до сих пор, даже если когда-то любил, в чём я сильно сомневаюсь.

– Ещё как могу, я дышать без тебя уже не смогу, – он коснулся её губ, щеки и зашептал на ухо, – Йоле, любимая, единственная, поверь хоть немного. Мышка-малышка, я не оставлю тебя уже никогда и никому не отдам.

Неужели бабушка говорила о нём? Ведь они же даже толком не встречались, а расстались на годы хуже некуда как.

Грудь и спину извазюкали контактным гелем и совсем замучили, переворачивая с боку на бок, поднимая и снова укладывая, но Эрнст был очень доволен результатом:

– Денис, у нас получилось! Вы – профи. Спасибо. Теперь я за мою Мышку спокоен, почти. Идите отдыхать, вы сутки на ногах, я побуду с ней.

– У меня дежурство по графику через пять часов. Я посплю в ординаторской. Хорошо, что не женат – был бы развод и делёж ложек с поварёшками.

Эрик выключил свет и присел на край кровати, вытер влажной салфеткой Йоле грудь и спину. Она смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы. Ленка не видела его лет семь, наверное. Эрик всегда был красавцем, а сейчас ещё и очень возмужал, повзрослел. Не очень коротко стриженые тёмно-каштановые густые волнистые волосы, шоколадные большие глаза с длинными по-девичьи ресницами, короткая аккуратная бородка по краю нижней челюсти и небольшие тонкие усы, удивительно идущие ему. Очень правильные, но не модельно слащавые, а мужественные черты лица. Ростом около двух метров с фигурой античного атлета и уверенностью, что нравится женщинам, он был опасен для любой девчонки. Но не для неё, потому что она чётко знала, что просто не может заинтересовать такого. Йоле была реалисткой с сильно заниженной самооценкой и считала себя вообще на другом полюсе от идеала женской красоты. Она злилась и начинала подозревать в психических отклонениях всякого представителя мужского пола при попытке сделать ей комплемент. Разве может кто-то нормальный восхищаться ею? Ростом чуть выше полутора метров, худенькая, с непослушными пшеничными волосами к тому же сильно выгорающими на летнем солнце, с очень белой кожей, слабо поддающейся загару, ногами 34 размера, длинноватым носом с горбинкой и тонковатыми упрямо сжатыми губами. Только глаза были бабушкиными – ярко-зелёными с золотыми искорками, только их можно назвать красивыми, но и то на любителя. А так в целом – серый мышонок и не более того. Вообще незаметная, неприметная, да ещё и с ужасным характером. Для неё стало неразрешимой загадкой, почему Эрнст вообще обратил на неё внимание.

– Прости, мы не садисты. Но нужно было это сделать. Ночью ты опять нас здорово напугала. Четыре минуты заводили сердце, я уже был готов на прямой массаж пойти.

– Ты здесь работаешь?

– Да, иногда консультирую и оперирую.

– Вельден, что происходит? Прошу тебя, не надо так со мной. Зачем всё это, почему ты сказал, что любишь меня? Это ведь не может быть правдой. Прошло столько лет, да и последняя наша встреча закончилась не очень дружественно. Если только для того, чтобы приободрить, то не стоит. Это было бы слишком жестоко. Мне сложно было поверить тогда, а теперь тем более.

– Я влюбился с первой минуты, как только увидел тебя, хотя и не сразу понял это. Вспомни, сколько раз потом я пытался поговорить с тобой, встретиться, объясниться? Понимаю, что слишком часто вёл себя как полный идиот, но и ты не давала мне, ни единого шанса. То пряталась, то прогоняла. Эти годы я был рядом с тобой, а ты не замечала или не хотела замечать. После похорон твоего отца, я приходил каждый день, почти две недели, но дверь так и не открылась, – Эрик ненадолго замолчал. Йоле отвернулась к стене. Она тоже тогда очень его любила, потом заставляла себя ненавидеть, потом пыталась забыть и смириться. – Йоле, милая, я отдам всё за то, чтобы ты вспомнила, что может быть хоть капельку была не равнодушна ко мне, или чтобы полюбила. Я должен был поговорить с тобой раньше, но не смог решиться. Боюсь, что слишком тебя обидел, но ведь можно исправить? Может, закончился мой срок испытания и наказания? Я на всё готов ради даже микроскопического шанса. Сможешь ли ты меня когда-нибудь простить? Пожалуйста, дай мне надежду. Я не могу тебя потерять. Позволь быть с тобой рядом. Йоль, мне без тебя невмоготу, всё не в радость.

Йоле прекрасно помнила, как он её обидел и за что просит прощенья. Но, может и вправду дать ему шанс? Ведь ничего непоправимого не случилось. Она тоже любила его всегда, с момента знакомства. Любит и сейчас. И бабушка говорила, чтобы она ему верила. На чашах весов одиночество и надежда быть с любимым человеком. Нужно только решиться.

– Мне не за что тебя прощать, мы оба виноваты одинаково. А надежда есть всегда. Я не смогла ни возненавидеть тебя, ни забыть. Хотя очень старалась.

Она даже не могла предположить, что в поцелуй можно вложить столько чувств. Её обожгло пламенем, потом бросило в ледяную воду, потом в забытьё и, наконец, в цветущий яблоневый сад. Заныла каждая клеточка тела, а низ живота скрутило так, что она, не выдержав боли, застонала.