Чтение онлайн

In der Liebe gibt es keine Albernheit.

(Erich Maria Remarque)

В любви не бывает глупостей.

(Эрих Мария Ремарк)

После летних каникул весь сентябрь студенты академии, кроме первого и старших курсов проводили в студотряде, на полях или консервном заводе. Папа говорил, что нашествие саранчи в компании с плодожоркой и то, наверное, менее губительно, чем толпы голодных студентов в яблоневых садах и на помидорных полях. А уж где делают кабачковую икру и повидло – вообще стихийное бедствие. Йоле тоже не понимала, зачем тратить время на какую-то фигню, если можно провести его с большей пользой в аудиториях и библиотеке. Но делать нечего, правила для всех одни, или почти для всех. Огорчало, что друзья не поехали: у Димы – поллиноз, а Али – иностранец, такие контингенты в колхоз не брали. Её как малолетку тоже хотели оставить помогать на какой-нибудь кафедре, но Ян Владиленович настоял на поездке, мотивируя тем, что навыки общения лучше формируются в экстремальных условиях. Но не пояснил, что может быть экстремального в студотряде.

Йоле как самая маленькая среди всех студентов по возрасту и росту, попала на консервный завод, а не на культстан в поле, в помощь поварам в столовой. В принципе не так уж и паршиво. Два дня работаешь, два – отдыхаешь. Уезжать в город не разрешали, и приходилось находить занятия в свободное время. Папа, по её просьбе со своим водителем доставил немного учебников и ноутбук, так что с досугом проблема оказалась решаемой.

На второй день, вернее ночь, пребывания на заводе начались приколы. Соседка по комнате ещё не приехала и Йоле жила пока одна. Её это очень устраивало, если бы не одно происшествие. Вернувшись из душа после вечерней работы на кухне, она обнаружила под пустующей пока кроватью «подарочек». Как она смогла тогда сдержаться и не расхохотаться, непонятно. Она ни капельки не испугалась, но очень удивилась. Под кроватью свернувшись в клубок, спрятался какой-то парень, вероятно, ошибившись комнатой или решивший подшутить. Сделала вид, что не заметила выглядывающие кроссовки, наверное, пятидесятого размера, и притворилась крепко спящей. Трудно было сдержать смех и желание от души попрыгать на той кровати. Когда он выбрался и крадучись шёл к двери, то в свете фонаря под окном, узнала в нём противного субординатора, потешавшегося над её ростом вчера на распределении по рабочим местам. Как только он ретировался, осмотрела соседскую кровать и не нашла ничего странного. Правда, некоторые её вещи оказались не совсем на своих местах, но ничего не пропало и ничего нового не появилось. Заинтересовавшись, что он там делал, несколько дней наблюдала за ним, потом решила, что тот точно ошибся дверью, и забыла про это незначительное происшествие, не рассказав никому.

Потом Йоле познакомилась с третьекурсницей Лизой, приехавшей, наконец, соседкой по комнате. Она, конечно, не Колосовский и не Али, но в бадминтон или в волейбол с ней можно было поиграть. В Лизе Йоле не нравилось, что она оказалась жуткой болтушкой. Но с этим справиться не так сложно, можно просто не слушать, а думать о своём, изредка поддакивая или кивая, можно и не впопад, всё равно не заметит. Тем более что Лиза тоже с лечебного факультета и её можно было основательно расспросить по поводу новых предметов, которые Йоле предстояло изучать на втором курсе. В целом соседка оказалась весьма неглупа и полезна, что немного примирило с тем, что она не относилась к благородному сословию ботаников, хотя и училась на «отлично». Слишком уж заглядывалась на парней, да ещё и пыталась обсуждать их с Йоле, как будто та в этом что-то понимала.

На второй неделе в их почти идиллию нагло вломились два старшекурсника, которые приехали в студотряд помогать преподавателям. Они были страшно взрослые, даже престарелые на взгляд шестнадцатилетней девчонки. Один, Валера, высокий и крепкий, как Илья Муромец, с очень добрыми серыми глазами и русыми, немного рыжеватыми волосами, с замечательной улыбкой. Другой – выше Валеры на полголовы, темноволосый и кареглазый красавец с атлетической фигурой – Эрик, которого Ленка видела под кроватью. Йоле и Лиза спокойно играли в волейбол вдвоём, как мяч поверх головы Йоле перехватил Валера, а Эрик решил стать на сторону Лизы. Спорить с начальниками, пусть и невысокого ранга не хотелось. Вчетвером играть стало заметно интереснее. Вначале всё было весело и отлично, но парни вошли в спортивный азарт, а может, решили покрасоваться перед мелкими несмышлёными и наивными девчонками. Эрик даже майку снял, наверное, чтобы лучше было видно внушительную мускулатуру. В итоге мяч запущенный им, унёс Йоле в кусты на краю площадки. Подбежавшие парни выудили потерпевшую и начали отряхивать, извиняясь. Отряхивали они добросовестно, да так что пострадавшая сразу прикусила язык от Валеркиного шлепка по спине, впечатавшись носом в грудь Эрика. Извинений она не приняла, а гордо удалилась в свою комнату, ожесточённо растирая ушибленный бок и выдирая из волос листья с веточками. Эрик предложил сходить в медпункт или помочь обработать царапины. Получил жёсткий отказ, с указанием адреса, куда ему пойти и что чем обработать. Лиза пришла позже страшно таинственная и радостная, когда Йоле уже смазала царапины со ссадинами. Хранить тайны долго не умела и через минуту выпалила, что влюбилась окончательно и бесповоротно в Валеру. Полночи рассказывала клюющей носом Йоле, какой он умный и замечательный, и вообще самый лучший на свете. Йоле кивала и, наконец, крепко заснула, не дослушав про очаровашку Валерика.

Утром, не выспавшаяся и злая как голодная кошка, вдобавок ко всему залепленная пластырями, она стояла на раздаче. Лизке хорошо – она сегодня выходная, а тут все чего-то хотят, требуют – достали! Чья-то рука полезла к пирожкам на преподавательском подносе. Нарушение! Смерть воришкам! Хрясь половником! Потом включились мозги – хоть бы это был студент! На месте преступления стоял Эрик и потирал ушибленную руку:

– Один-один, Мышка! – улыбнулся, стащил всё-таки несколько пирожков, подмигнул и пошёл, пританцовывая к своим друзьям, демонстрируя в поднятой руке трофей с яблочным повидлом.

– Ты совсем охренела? Мелочь неразумная, это же сам Эрнст Вельден! Какой же он классный! На красный диплом идёт, квартира в центре своя есть, машина, из богатой семьи и такой лапочка! Господи, какой же он красивый! Я от него просто тащусь! – прошипела ей в ухо одногруппница Рита с благоговейным придыханием на фамилии, которая знала всё и обо всех. – Он же!.. Да за ним женская половина академии умирает, даже преподавательницы, которые помоложе! А ты его половником! Ещё бы топорик взяла, чудо в пластыре!

– И что? Пусть не наглеет. Подумаешь, Вельден какой-то!

Йоле понятия не имела, кто такой Вельден и почему за ним кто-то умирает. Ну, симпатичный, очень хорошо одет, субординатор, ну и что? Через четыре года второй курс тоже в субординатуре будет. Чего так психовать? А красота, обеспеченность родителей и мускулы ещё не показатель ума и порядочности.

На следующий день, во время обеда, Йоле открыла кастрюлю, где должны были лежать отварные порционные куски курицы, а из неё выскочил ошалевший от страха рыжий потрёпанный петух и с куриными паническими матами заметался по раздаточной стойке. Тарелки, возомнив себя летающими, но ошибившись в этом, шмякались на пол, вместе с разложенной на них едой. Куриный дебошир, разметав всё что мог, переместился в обеденный зал и вызвал фурор своим внезапным появлением. Визг девчонок, восторженное улюлюканье и хохот парней, ругань и призывы к порядку преподавателей, перемежающиеся угрозами сурового наказания непонятно кому, довольно долго не прекращались. Наконец, жертва глупой шутки с победным кукареканьем выскочила в открытую какой-то доброй душой дверь на улицу. Птицу так и не нашли. Видимо петух сильно обиделся и, наверное, ушёл от людей подальше, в леса. А невольная виновница всеобщей встряски и вынужденного ограничения в меню, еле выбралась из-под сваленных на неё подносов и полотенец. Краем глаза заметила прячущихся в подсобке и хохочущих над своей проделкой Эрика и Валерку. Йоле прокралась незаметно к подсобке и выплеснула на паршивцев полведра яблочного компота.

– Два – два! – гордо заявила Мышка, увернувшись от летающего рулона туалетной бумаги, разматывающегося как серпантин.

Остаток рулона метко попал в лоб Руслана Романовича, начальника студотряда. Он философски отнёсся к этому, хохоча над субординаторами, выковыривающими из волос шкурки варёных яблок и над мелкой второкурсницей, спрятавшейся за большой кастрюлей.

– Ой, простите, – Валерка виновато потупился.

– Вот мелочь, шустрая! – никак не мог успокоиться Эрик.

– Вот как знал, что нельзя было это милое создание на кухню пускать! Вельден, ты настоял на этом, вот теперь и расхлёбывай! Все втроём остаётесь здесь и наводите порядок как в операционной. К ужину чтобы всё блестело!

– Руслан Романович, а меня за что? – высунулась из-за кастрюли возмущённая Йоле. – Это они мне петуха подсунули! Я вообще сильно пострадавшая сторона, и морально тоже!

– А тебе за вылитый компот! И за компанию! – Гербеков пригрозил троице пальцем и вышел из помещения.

– Придурки! Мы за день тут всё не уберём, а до ужина три часа осталось. Повара через час готовить начнут! – Йоле от возмущения топнула ногой, попав по валяющемуся на полу помидору. Тот лопнул и обрызгал всех соком с липучими семечками.

– Если бы не начала своим компотом нас поливать, то никто и не узнал бы! Козявка вредная! – Королев, наконец, очистил голову от ошмётков яблок.

– Это я-то козявка вредная?! Да вы вообще два двухметровых обалдуя великовозрастных, в детство впавших!

– Ну, всё! Сейчас получишь за обалдуев! – Вельден схватил из таза несколько помидоров и стал изображать из себя пулемёт. Йоле успела схватить крышку от кастрюли и укрыться за ней.

– Сегодня тебя точно в салате кому-то найти посчастливится! – Валерка зашёл с тыла и почти поймал. Ну, почти! Мышка выскользнула прямо из рук, отбежала подальше и показала язык, запустив попутно в Королёва картошиной.

– А что это у вас тут происходит? Вы во что мою кухню превратили?! Ах, вы ж паразиты такие! – в зал вошла шеф-повар, поскользнулась на куске масла и благополучно приземлилась в таз с помидорами. Да, томатная паста получилась сразу и без термической обработки, но приправленная отборными матами.

Военные действия вынужденно прекратились. Навести относительный порядок к ужину успели, но устали как телепузики на беговом тренажёре. Но совместный труд на благо общества не примирил воюющие стороны.