Чтение онлайн

Разговаривать о таких вещах, петляя по дороге на электробайке, было очень странно. Но и интересно — тоже!

— Получается, есть, — вздохнула Эля за моей спиной. — Ужас-то какой. Но с другой стороны — надежда!

— О, — сказал я. — Еще какая. До конца не помрем!

Мы некоторое время молча ехали, а потом Ермолова сказала:

— Миха, я тебя ужас как люблю. Знаешь, почему?

— Почему? — мне было страшно приятно, аж в груди замирало, но виду я не подавал.

— Потому что с тобой можно и про глупости всякие говорить, и про церковь, и про магию, и про танцы, и про пиратов, и про Марс! Вот почему! Ты когда надо — серьезный, а когда надо — смешной!

— Кому надо? — уточнил я.

— В смысле? — удивилась она. А потом треснула меня кулачком в живот, что на скорости восемьдесят километров в час вообще-то было небезопасно. — Ми-и-ха, чего ты такой вредный?!

В общем, хорошо доехали!

* * *

По кладбищу у монастыря мы шли очень смирно, можно сказать даже — благоговейно. Тут же такие титаны покоятся: Достоевский, Крылов, Чайковский, Мусоргский, Тургенев, Ломоносов! Ингрия всегда была центром притяжения для деятелей литературы, науки, искусства, в некоторые периоды действительно являясь культурной столицей. Город Цесаревичей — так еще называли Ингрию, и именно при дворах младших Грозных часто и находили свое место писатели, поэты, художники и скульпторы… А потом находили еще одно место — вот здесь, под стенами Лавры.

Мы прошли по мостику через реку Монастырку, приблизились к воротам, и я почувствовал… Сложно описать это ощущение, но если не стесняться поэтических выражений, то — как будто мама одеялом укрыла! Не у каждой церкви я такое чувствовал, а только там, где все по-настоящему! А Эля посмотрела на меня и задумчиво проговорила:

— Права была Анастасия Юрьевна, на кого-то ты все-таки похож…

Сквозь металлические решетчатые ворота с затейливым литьем мы прошли на территорию монастыря. Белые колонны, багряные стены церквей и корпусов, золотые купола и по-осеннему золотые кроны деревьев — все это в лучах закатного солнца представляло собой картину сказочную, фантастическую. Мы зашли в церковную лавку у самых ворот, и я таки купил платок — красный, в русском стиле, яркий, с роскошными цветами. Конечно, его Эля выбрала. Какая Эля без красного платка? Это была ее фишечка, и, честно признаться, с черными кудряшками оно смотрелось очень красивенько. Эх, не о том я думал, в монастыре-то…

Нужно было искать игумена Аристарха, но к кому обращаться за помощью — было непонятно. Мы решили прогуляться немного по внутреннему парку, осмотреться, может быть — зайти в Свято-Троицкий собор, росписи посмотреть. Гуляли, воздухом дышали. Помалкивали.

Вдруг откуда-то из-за поворота появились двое мужчин. Они разительно отличались друг от друга. Один — крепкий старик в черном монашеском одеянии, с белой длинной бородой, густыми черными бровями и лучащимися кипучей энергией глазами. В правой руке он сжимал Т-образный посох с окованным металлом наконечником, который звонко стучал по каменным плитам дорожки. Второй — невысокий подтянутый мужчина в вицмундире с золотым шитьем, какой носят высшие чиновники Государства Российского — приказные дьяки, думные бояре, наместники целых провинций. Его рыжая борода, характерные черты лица и властная манера держаться выдавали представителя клана Рюриковичей — государевой родни.

— Нет, Владимир Дмитриевич, никаких японцев в Лавре! — сделал решительный жест рукой седой монах.

— Отец игумен, но… — мужчина в вицмундире оторопел.

— Не может быть и речи. Вообще — монастырь закрывается для туристов, сегодня же! — он пристукнул острием посоха так, что полетели искры. — Всех — прочь, за стены.

Мы с Элей благоразумно шагнули в сторону, но поздно — нас заметили! Рыжебородый Владимир Дмитриевич нахмурился и спросил, указав рукой на нас:

— И этих выгонишь, отец игумен?

— А эти что — туристы? — удивился белобородый монах. — А ну-ка, чада Божии, перекреститесь!

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — проговорила Эльвира, и перекрестилась, как положено.

А я тоже перекрестился — от неожиданности, и сказал:

— Аминь!

— Вот! Христиане они и паломники, а не туристы! И уж точно — не японцы! Вы не японцы, чада Божии?

— Мы не японцы, — заверил я. — Мы студенты.

— Дай вам Бог успехов в учении… — игумен размашисто нас благословил, потом глянул на меня внимательно, остановился взглядом на значке с гербом Пеллы и внезапно сделал такой жест пальцем, как будто настаивая на том, чтобы мы его тут подождали. Так, чтобы его рыжебородый собеседник этого не увидел. — Студенты! Не японцы. Кто у Бога помощи пришел просить — тому Лавра будет открыта. А глазеть — нет!.. Не в эти дни — точно.

Они двинулись дальше, продолжая спорить, а мы с Ермоловой смотрели им вслед. Я уже понял, что передо мной был игумен Аристарх, человек, которому я должен был вручить посылку. А второй? Кто второй? Рюрикович и большая шишка — понятно, но…

— Может быть, вы мне военное положение в городе еще прикажете ввести? — донесся голос знатного вельможи.

— А и введите! Пара опричных полков были бы не лишними! — горячился монах. — В случае беды двери храмов распахнутся для ищущих защиты от врагов видимых и невидимых… Но, я думаю, вы слыхали пословицу: на Бога надейся, а сам не плошай?

— Господи, отец игумен, у меня День Народного Согласия на носу, начало чемпионата по русской стенке, гастрофест, Третьи игры роботов, открытие нового грузового терминала в порту, а вы тут со своими японцами… — они все дальше удалялись от нас, но ветер все еще доносил голоса двух мужчин.

— Владимир Дмитриевич, ни слова больше не скажу, ни сло-ва! Но митрополиту Ингерманландскому порекомендую все храмы от туристов закрыть. Пущ-щ-щай «Отче наш» на входе прочтут, тогда и пустим…

— Это наместник Ингрии… — прошептала Эля, прижав руки к лицу. — Владимир Рюрикович, государев двоюродный брат! А второй…

— Игумен Аристарх, государев духовник, — проговорил я, и мы переглянулись.

Вот это — титаны! Но почему и здесь я слышу про японцев? Что не так с этими островитянами? Нет, как раз что не так — это понятно, они вон в Корею обеими ногами залезли, Формозу отжали, на островах Микронезии буйствуют и вообще — нам они не друзья. Меня вон тоже японец похитить хотел. Но, тем не менее, тенденция настораживает.

Титаны, меж тем, дошли до ворот и там еще некоторое время спорили. А потом Владимир Дмитриевич вышел за территорию монастыря, щелкнул пальцами, и с небес на землю спустилась гигантская птица — то ли альбатрос, то ли чайка в рост человека, не меньше. На нее мужчина в вицмундире взгромоздился, прямо как на жеребца, свесив ноги по обеим сторонам птичьей шеи, и, ударив пятками своего странного скакуна-летуна, взмыл в ингрийское закатное небо.

— Дурдом какой-то, — сказала Эля. — Это же неудобно! Птица не приспособлена…

А потом посмотрела на меня и хмыкнула:

— Лягушка, впрочем, тоже…

Игумен Аристарх развернулся и пошел к нам, еще и помахал рукой, и улыбнулся — как будто он не монах в рясе и мантии, а обычный веселый дядечка! Очень странно мне было такое видеть, но, как говорится — в чужой монастырь со своим уставом не лезут… А мне вот в голову всякие дебильные пословицы в неподходящий момент — лезут!

— Итак, чада Божии… — игумен перебросил посох из руки в руку.

— Тринитротолуол, — произнес я.

— Ректификация! — выдал отзыв этот очень непростой монах. — Давайте их скорее сюда!

Я достал из рюкзака коробочку и протянул ее адресату, а вместе с ней — и документик на подпись. Справившись с формальностями, игумен Аристарх с некоторой растерянностью огляделся и потом провел рукой по своей одежде.

— Ножик, ножницы? У вас что-то такое есть? — с надеждой спросил он.

Глубоко вздохнув, я сбросил рюкзак со спины и извлек оттуда дюссак в ножнах. Паковал я его туда, надо сказать, с большим трудом, впритык, и теперь с тоской подумал о том, как стану запихивать обратно.