А мы швейцару: «Отворите двери!У нас компания веселая, большая,приготовьте нам отдельный кабинет!»А Люба смотрит: что за красота!А я гляжу: на ней такая брошка!Хоть напрокат она взята,пускай потешится немножко.А Любе вслед глядит один брюнет.А нам плевать, и мы вразвалочку,покинув раздевалочку,идем себе в отдельный кабинет.На нас глядят бездельники и шлюхи,Пусть наши женщины не в жемчуге,послушайте, пора уже,кончайте ваши «ах» на сто минут.Здесь тряпками попахивает так…Здесь смотрят друг на друга сквозь червонцы…Я не любитель всяких драк,но мне сказать ему придется,что я ему попорчу весь уют,что наши девушки за денежки,представь себе, паскудина брюнет,они себя не продают.
Каравай
Вы видели, щиток приоткрывая,в задумчивой и душной глубинеприщуренные глазки каравая,когда он сам с собой наедине?Когда очнуться не хватает мочи,когда румяный край – под цвет зари…О чем он думает? О чем бормочет,ленивые глотая пузыри?А в нем живут сгоревшие поленья,старанья мастериц и мастеров.Он, как последнее стихотворенье,и добр, и откровенен, и суров.И задыхается на белом блюдеот радости рожденья своего…И кланяются караваю людии ломтики уносят от него.
«Разлюбила меня женщина и ушла не спеша…»
Разлюбила меня женщина и ушла не спеша.Кто знает, когда доведется опять с нею встретиться.А я-то предполагал, что земля – это шар…Не с кем мне было тогда посоветоваться.
Старый пиджак
Ж. Б.
Я много лет пиджак ношу.Давно потерся и не нов он.И я зову к себе портногои перешить пиджак прошу.Я говорю ему шутя:«Перекроите всё иначе.Сулит мне новые удачиискусство кройки и шитья».Я пошутил. А он пиджаксерьезно так перешивает,а сам-то все переживает:вдруг что не так. Такой чудак.Одна забота наявув его усердье молчаливом,чтобы я выглядел счастливымв том пиджаке. Пока живу.Он представляет это так:едва лишь я пиджак примерю —опять в твою любовь поверю…Как бы не так. Такой чудак.
«Мы стоим – крестами руки…»
О. Б.
Мы стоим – крестами руки —безутешны и горды,на окраине разлуки,у околицы беды,где, размеренный и липкий,неподкупен ход часов,и улыбки, как калитки,запираем на засов.Наступает час расплаты,подступает к горлу срок…Ненадежно мы распятына крестах своих дорог.
«Тьмою здесь все занавешено…»
Г. В.
Тьмою здесь все занавешенои тишина, как на дне…Ваше величество женщина,да неужели – ко мне?Тусклое здесь электричество,с крыши сочится вода.Женщина, ваше величество,как вы решились сюда?О, ваш приход – как пожарище.Дымно, и трудно дышать…Ну, заходите, пожалуйста.Что ж на пороге стоять?Кто вы такая? Откуда вы?!Ах, я смешной человек…Просто вы дверь перепутали,улицу, город и век.
Старый дом
Дом предназначен на слом. Извините,если господствуют пыль в нем и мрак.Вы в колокольчик уже не звоните.Двери распахнуты. Можно и так.Всё здесь в прошедшем, в минувшем и бывшем.Ночь неспроста тишину созвала.Серые мыши, печальные мышивсе до единой ушли со двора.Где-то теперь собралось их кочевье?Дом предназначен на слом. Но сквозь тьму,полно таинственного значенья,что-то еще шелестит по нему.Мел осыпается. Ставенька стонет.Двери надеются на визит.И удивленно качается столик.И фотокарточка чья-то висит.И, припорошенный душною пылью,помня еще о величье своем,дом шевелит пожелтевшие крыльястарых газет, поселившихся в нем.Дом предназначен на слом. Значит, кромене улыбнется ему ничего.Что ж мы с тобой позабыли в том доме?Или не все унесли из него?Может быть, это ошибка? А еслиэто ошибка? А если – она?..Ну-ка, гурьбой соберемся в подъезде,где, замирая, звенит тишина!Ну-ка, взбежим по ступенькам знакомым!Ну-ка, для успокоенья душикрикнем, как прежде: «Вы дома?.. Вы дома?!»Двери распахнуты. И ни души.
Черный «мессер»
Вот уже который месяци уже который год прилетаетчерный «мессер» —спать спокойно не дает.Он в окно мое влетает,он по комнате кружит,он как старый шмель рыдает,мухой пойманной жужжит.Грустный летчик как курортник…Его темные очкиприкрывают, как намордник,его томные зрачки.Каждый вечер, каждый вечеру меня штурвал в руке,я лечу к нему навстречув довоенном «ястребке».Каждый вечер в лунном свететоржествует мощь моя:я, наверное, бессмертен —он сдается, а не я.Он пробоинами мечен,он сгорает, подожжен,но приходит новый вечер,и опять кружится он.И опять я вылетаю,побеждаю, и опятьвылетаю, побеждаю…Сколько ж можно побеждать?
«Я жалею собак с нашей улицы…»
Я жалею собак с нашей улицы:очень грустно сидеть на цепи…Все они белозубы и умницы,только им не хватает степи!
Песенка о Сокольниках
По Сокольникам листья летят золотые,а за Яузу – лето летит.Мы с тобою, Володя, почти молодые —нам и старость в глаза не глядит.Ну давай,как в канун годового отчета,не подумав заняться другим,мы положим на стол канцелярские счетыи ударим по струнам тугим.И разлукой, и кровью, и хлебом мякинным,и победой помянем войну:пять печальных костяшекналево откинем,а счастливую – только одну.Все припомним, сочтем и учтем,и, конечно,непохожи на сказку и бред,побегут под рукойза колечком колечкоцвета радостей наших и бед.Ах, потери, потери – с кого мы их спросим?Потому,разобравшись во всем,два печальных колечка налево отбросим,три веселых направо снесем.…По Сокольникам сумерки сыплются синим,и домишки старинные спят.Навсегда нам с тобою, Володя Максимов,Каждый шорох за окнами свят.Навсегда-навсегда,меж ночами и днями,меж высокой судьбой и жильеммы вросли,словно сосны,своими корнями,в ту страну, на которой живем.
Осень в Кахетии
Вдруг возник осенний ветер, и на землю он упал.Красный ястреб в листьях красных словнов краске утопал.Были листья странно скроены, похожие на лица, —сумасшедшие закройщики кроили эти листья,озорные, заводные посшивали их швеи…Листья падали на палевые пальчики свои.Называлось это просто: отлетевшая листва.С ней случалось это часто по традиции по давней.Было поровну и в меру в ней улыбки и страданья,торжества и увяданья, колдовства и мастерства.И у самого порога, где кончается дорога,веселился, и кружился, и плясал хмельной немноголист осенний, лист багряный, лист с нелепоюрезьбой…В час, когда печальный ястреб вылетает на разбой.
По Смоленской дороге
Ж. Б.
По Смоленской дороге – леса, леса, леса.По Смоленской дороге – столбы, столбы, столбы.Над Смоленской дорогою, как твои глаза, —две вечерних звезды – голубых моих судьбы.По Смоленской дороге – метель в лицо, в лицо,всё нас из дому гонят дела, дела, дела.Может, будь понадежнее рук твоих кольцо —покороче б, наверно, дорога мне легла.По Смоленской дороге – леса, леса, леса.По Смоленской дороге – столбы гудят, гудят.На дорогу Смоленскую, как твои глаза,две холодных звезды голубых глядят, глядят.
Дежурный по апрелю
Ах, какие удивительные ночи!Только мама моя в грусти и тревоге:– Что же ты гуляешь, мой сыночек,одинокий,одинокий? —Из конца в конец апреля путь держу я.Стали звезды и круглее и добрее…– Мама, мама, это я дежурю,я – дежурныйпо апрелю!– Мой сыночек, вспоминаю все, что было,стали грустными глаза твои, сыночек…Может быть, она тебя забыла,знать не хочет?Знать не хочет? —Из конца в конец апреля путь держу я.Стали звезды и круглее и добрее…– Что ты, мама! Просто я дежурю,я – дежурныйпо апрелю…