Чтение онлайн

– Всеволод Борисович позвонил дежурному, – спокойно пояснил водитель, – и дежурный разрешил. Кстати, подполковник Большаков ждет доклада об этом несчастном случае.

– А почему Большаков решил, что это несчастный случай? – спросил Непейвода.

– Так он сообщил в прокуратуру, – не очень логично, зато решительно пояснил сержант-водитель. – Давай, лейтенант, поехали, чего тянуть кота за хвост.

– Время позднее, – согласился судмедэксперт и зевнул. – «Терпила» в реанимации. В сознание не приходил. Досталось бедняге! Помимо височной кости сломаны ребра с левой стороны грудной клетки.

– Анализ крови на содержание алкоголя не делали?

– Легкая степень опьянения.

– Ну что же, все сходится, – констатировал эксперт научно-технической лаборатории. – Парень просто выпил и упал. И по моей части сенсаций не будет. Множественные отпечатки пальцев… Письменное заключение представлю.

Все трое глядели на Виктора с нетерпением. Мол, соображай быстрее, новичок, да поехали. У Непейводы отпала охота рассказать о беглеце. Он прижимал к себе завернутую в газету кроссовку, переминаясь с ноги на ногу.

Несчастный случай? Час назад Непейвода и сам почти не сомневался в этом. Но теперь, когда все говорили о том же, заколебался. Вспомнилась вдруг сценка, подсмотренная утром на улице: большой черный дог, держа в пасти конец поводка, вел за собой маленького шпица. Тот упирался, но в споре большого пса и маленькой собачки всегда выигрывает первый.

Вот и он, Виктор, не тот ли белый шпиц, которого на поводке ведут в нужном направлении? В нужном кому?

Без всякого «римского семичлена» было ясно, кому нужно, чтобы это был несчастный случай. В первую очередь родной милиции, – если не удастся найти преступника, то «глухарь» испортит отчетность. Хозяевам гостиницы тоже не выгодно убийство. Да и хозяевам города, живущего, в частности, на доходы от туризма.

Непейвода оглянулся на здание гостиницы. Погасли окна бара и ресторана. Только сплетенное из неоновых букв название ярко горело в ночи: «Спутник».

Внезапно Виктор ясно понял: бег с барьерами для него отнюдь не кончен. Напротив, он только в самом начале дистанции.

Рассвет заглянул в окна гостиницы, солнечным лучом коснулся лица Людмилы Ермишиной, дремавшей в кресле. Горничная посмотрела на часы, встала и подошла к номеру Гельмута Шредера. За дверью – тишина.

Чертов немец здоров был спать. А чего ему дергаться – кто рискнет побеспокоить гостя из великой и доброй Германии? Даже во сне не видит господин Шредер причин для тревоги.

Люся осторожно поскреблась в дверь люкса. Ни звука в ответ. Неужели ей не удастся поговорить с богатеньким немцем наедине?

Она с раздражением покосилась на медную начищенную ручку и двинулась дальше по коридору. Дошла до злополучной лестничной площадки. А напротив – бар. Чашка кофе и рюмка коньяка – вот что нужно после безумной ночи.

Люся постучала в прозрачную дверь. При этом заметила, что маникюр уже ни к черту, а делать новый – чистое разорение по нынешним ценам. Кофе и коньяк тоже дороговаты. Но эти благословенные напитки помогут войти в форму перед встречей с немцем.

– Привет, Боб!

– Привет, – буркнул толстый молодой человек, открывая стеклянную дверь в рай – экзотические напитки, запах кофе и американского табака. – Что надо? Я ухожу, и так задержался с этим паскудным делом… Вот гадство, мало мне своих проблем!

– Что, Боб, дебет с кредитом не сходится? – ехидно заметила Люся. – Запутался в деньгах – где свои, где чужие?

Борис холодно глянул на нее:

– Девочка, ты, видимо, забыла, кто тебя вытащил из вонючей школы и устроил сюда…

– Горничной… – Люся зябко передернула плечами. – На дохлую зарплату.

– А чаевые в валюте? А мужики, с которыми ты спишь за баксы? И кстати, давно со мной не делишься, Люсьен.

Людмила молча села на высокий стул у стойки.

– Мои мужики существуют лишь в твоем больном воображении, – сказала она. – Угости лучше кофе.

– Ладно. – Боб неожиданно сменил гнев на милость. – Сварю двойной. Ну и коньячишки для полноты жизни, а?

Людмила кивнула.

Странная росла девчонка Люся Ермишина. Она вся как бы состояла из противоречий. В ней удивительным образом совмещались лень и жгучее любопытство, стремление к добру и пороку. Круглая отличница, первая ученица, она же первой в своем классе вкусила от запретного плода – однажды после уроков, на пыльных матах спортзала.

И пока безмозглый, но красивый телом учитель физкультуры учил Люсю новым «упражнениям», у школы по свежевыпавшему снегу ходил кругами Герка Дымов. Бескорыстный и, может быть, чуточку бестолковый рыцарь…

Боб поставил перед Людмилой чашку кофе и рюмку коньяка.

– С чего это ты расщедрился? Знаю, что за просто так стараться не будешь.

– Верно понимаешь, Люсьен! Есть одна проблемка. Мой братишка на тебя глаз положил. Не откажи пареньку во внимании.

– Надеюсь, это не шибздик в красной кепочке, что вчера вертелся возле тебя весь вечер?

Боб притворно вздохнул:

– Не надейся. Он и есть. Такой, понимаешь, акселерат…

Людмила устало отодвинула пустую рюмку:

– За кого, интересно, ты меня принимаешь? Боб тут же наполнил рюмку вновь:

– За самую прекрасную и добрую женщину в этой конюшне. Которая боится потерять место у кормушки.

– Боится. Да. Я трусиха.

Люся выпила и передернула плечами.

Припомнилось, как однажды Дымов завел ее в развалины крепости за пустырем. Был туманный и теплый мартовский вечер в начале весенних каникул. Люся ждала поцелуев. Возможно, и большее бы позволила, захоти он этого.

Но Герка захотел другого. Он вознамерился раз и навсегда излечить Людмилу от приступов страха. У него якобы было надежное лекарство. Глупый, бедный мальчишка…

Стоп. Хватит. Милое сопливое детство… От него остались одни воспоминания, подобные кокону, из которого вылетает на свет бабочка, расправив ослепительные крылья…

Люся усмехнулась своим мыслям. Если и получилась бабочка, то разве лишь ночная. При свете солнца ей надо улетать домой.

А Гельмут Шредер никуда не денется. Портье сказал, что немцы оплатили номера до четверга, а сегодня только вторник. «Два с половиной дня в запасе», – прошептала Людмила и, открыв сумочку, украдкой глянула на брелок, выполненный в форме миниатюрного серебряного велосипедиста.