Чтение онлайн

Мамочка подошёл к своей машине, вольготно расположившейся сразу на двух парковочных местах, нажал кнопку на пульте – фары серебристой «Тойоты-Камри» мигнули, замки разблокировались.

– Не гони. Как не от той квартиры? – Шмель замер у дивана с наполовину одетыми джинсами. – Мы всё точно сделали: целую неделю около дома с самого утра ошивались, а вчера две машины подъехали – из одной папашка с телохранителем вышел, из другой баба в светлых брюках под большим приметным зонтом. Я тебе сразу же позвонил и сообщил об этом – ты велел за бабой приглядеть. Потом папашка уехал, а баба в магазин потопала. Ну, на обратной дороге мы её и подцепили машиной, чтобы ключи забрать… Ты Бегемота спроси – бабу точно в больницу увезли на «Скорой» – он из машины вышел, и целый час у дома топтался.

– Не знаю, что он там видел, но баба эта жива и здорова – ни одной царапины на ней нет – уж я это точно знаю: сегодня полчаса её обхаживал, а она, стерва, так меня подставила – еле откупился.

Мамочка сел в машину и с силой захлопнул дверь иномарки, чего раньше никогда не делал – к новенькой машине он испытывал нежные чувства.

– Как же так вышло?

– Это ваши проблемы, но лоханулся ты со своим корешем по полной программе. Придётся это дело переделывать, иначе вам моих денег не видать!

– Мы сейчас поедем…

– Не торопись, Шмель, время терпит, – Виталий Холин посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида и, заметив разный цвет глаз, осторожно вынул из глаза голубую линзу. – Завтра с самого утра поедете на Мясницкую, и ключи от квартиры мне добудете. Только в этот раз не ошибайтесь!

Войдя в квартиру Шубина, Кира отнесла пакеты с обновками в спальню и, переодевшись в черные новые шёлковые брючки и футболочку и сунув ноги в новые сабо на высоком каблуке, критически оглядела себя в зеркале.

При росте метр семьдесят и весе семьдесят килограмм, в отличие от подруги Ларисы, вечно сидящей на диете и высчитывающей каждую калорию, Кира не испытывала комплексов по поводу своей «фигуристости», но сейчас глядя на себя в большое гардеробное зеркало, невольно пожалела об утерянной лёгкости. Впервые за пять лет «сиденья дома» она обратила внимание на свою внешность, и ей захотелось нравиться не только себе.

– Надо сесть на диету, – недовольно произнесла она, пожалев, что раньше этого не сделала.

Кира подхватила новую, кожаную сумочку и без сожаления покинула огромную квартиру – так хотелось поскорее уехать на дачу к дочерям, что она даже приплясывала от нетерпения. Пока она возилась с дверными замками, на площадку поднялась худая неряшливо одетая женщина с тяжёлыми сумками в обеих руках.

– Здравствуйте, – поздоровалась Кира, пропуская на площадку мальчика с забинтованной рукой, поднимавшегося вслед за матерью очень необычным способом: он перешагивал через ступеньку, приставлял вторую ногу, шагал назад на пропущенную ступеньку, опять приставлял ногу, и снова шагал через ступеньку.

– Явилась, наследница, – прошипела женщина, и Кира слегка опешила от такой фамильярности. – От сыночка обещанного не дождалась, а от тебя и подавно не дождусь. А ты знаешь, – наступала она на Киру, с ужасом глядящую на подрагиванье рыбьего хвоста в одной из сумок возбуждённой женщины, – знаешь, что Лизавета мне отдавала свою старую одежду, а Верке моей золотую цепочку к выпускному обещала подарить? Где моё кровное и обещанное?

Кира не выносила базарную бесцеремонность и старалась избегать отношений с такими людьми. Она перевела взгляд с рыбьего хвоста на злое блёклое лицо женщины, гордо вскинула подбородок и молча стала спускаться по лестнице.

– «Собака бывает кусачей только от жизни собачей», – тихо пропела она, останавливаясь на нижней площадке и шаря рукой в сумочке в поисках ключей от машины.

Дверь одной из квартир на первом этаже приоткрылась, и Кира неожиданно оказалась втянутой в сумрак длинного коридора с потрескавшимися выцветшими обоями и рядами разномастных вешалок.

– Не обращай на неё внимания, душечка, это Виолеттка Точилина – дебоширка и пьяница, – бодро сообщила дородная женщина пенсионного возраста, крепко держа Киру пухлой рукой. – Она с сынком Вовкой весь подъезд терроризирует. Ну, ничего, доберусь я до неё!

Шурша шёлковым халатом до пят, женщина потянула Киру в свою комнату.

– Зовут меня Татьяна Ивановна, – представилась она и, ни сколько, не стесняясь постороннего человека, скинула халат и начала переодеваться в зелёный брючный костюм с белыми полосами, от чего стала похожа на «разъевшийся» кабачок цуккини.

– Кира Дмитриевна Чичерина, – представилась Кира, смущённо отворачиваясь к окну и догадываясь, что именно об этой женщине упоминал Дмитрий Викторович в связи с трагедией на дороге, и тут же возглас восхищения вырвался из её уст. – Ах, какая красота!

На широком подоконнике красовалась целая коллекция кактусов. Они стояли рядами, в несколько ярусов на самодельных деревянных полках и поражали своим разнообразием и количеством. Многие из кактусов цвели. Наивные трогательные цветочки с трудом проталкивались сквозь густые колючки и раскрывали свои нежные лепестки.

– Нравиться? – с гордостью спросила Татьяна Ивановна, вставая за спиной гостьи. – Я состою в обществе кактусоводов и имею поощрительные дипломы многих выставок. Эти моя гордость, а вот этот, – она отдернула тюль и протянула Кире крошечный пластмассовый горшочек с невысоким колючим столбиком с длинными узкими листочками на «макушке», – одна из разновидностей «Euphorbia» – всем известного молочая. Бери!

– Нет, нет, не надо…

– Бери, душечка, не стесняйся, – женщина сунула в руку Кире горшочек с кактусом и, закатив глазки, мечтательным голосом продолжила, – Дмитрий Викторович вчера мне про тебя всё рассказал. Мы встретились у подъезда и поговорили. Он такой душка! Если бы не его любовь к Лизавете, то давно бы женила его на себе.

– Подождите, – опешила Кира, перестав рассматривать подаренный кактус, – ведь Елизавета Георгиевна родственница Дмитрия Викторовича…

– Щас! – невежливо перебила Татьяна Ивановна. – Как говорит мой любимый Михаил Задорнов: «Щас!».

– !!!

– Всё это, как раз, на моих глазах и происходило, поэтому лучше меня никто не расскажет, – женщина присела к круглому столу в центре комнаты и, вспоминая, театрально прикрыла глаза рукой. – Сначала в наш дом приехал Дима. Это сейчас он Дмитрий Викторович, а тогда его величали Димой или Димочкой – кому как нравилось: комнатку он снимал на время учёбы у Столяровых, а уж потом здесь Лиза поселилась – замуж за Пашку Шубина вышла. Сама то она из богатеньких в высотке жила, да с родителями из-за жениха сильно повздорила – против их воли пошла и здесь поселилась. Шубины тогда две комнаты в этой же квартире занимали: Борька – старший их сын к жене подался, а молодых с бабушкой в одной комнате поселили – царство ей небесное. Тут у Лизаветы с Димочкой всё и сладилось: театры, да концерты. А Пашка слышать ничего не хотел: «Ах, Лизочек! Ах, душенька!». Потом, конечно, Димочка съехал – не долго он здесь глаза мозолил своим ангельским личиком, но думается мне, дело на этом у них не кончилось.