Чтение онлайн

– Странно, – размышляла Кира вслух, – но они так похожи…

– Вот! А я что говорила! – Татьяна Ивановна прытко вскочила со стула и пребольно ткнула Киру в плечо. Та поёжилась – не столько от боли, сколько от фамильярности. – Димка съехал отсюда как раз перед Лизаветиными родами – от греха подальше! А Лизка то, Лизка, сына родила и Павликом назвала: в честь отца значит, а на деле отец не тот, а этот!

– Что значит: «не тот, а этот»?

– А то и значит: отец не Павел Николаевич Шубин, а Димочка! Ты, что сериалы не смотришь?

– Сериалы? Смотрю иногда… Вы хотите сказать, что Дмитрий Викторович Юшкин отец Павла Шубина? – изумление Киры перелилось через все мыслимые преграды, но, с другой стороны, это многое объясняло: и сходство, и разные фамилии, и желание избежать вопросов о его с Пашей родстве. – А я то… Вот балда!

– Ты, что думаешь, я вру? – женщина уперла руки в крутые бока и пошла в наступление. – А за что мне тогда Лизка все эти годы свою одежду отдавала, и хрусталь там всякий, и духи – что б я, значит, тайну ихнюю сохраняла! А теперь чего её хранить то? Все померли, ну, кроме Димы, конечно… Послал Бог тебе родственничка! – Татьяна Ивановна схватилась за необъятную грудь двумя руками.

– Какого родственника? – не поняла Кира.

– Раз ты родственница Шубиных, а Пашка родной сын Дмитрия Викторовича, то вы с ним тоже сродственники.

– Я родственница Шубиных?

– Ну, не я же! Так Дмитрий мне сказал – дальняя родственница Пашки по материнской линии… А говорят, в жизни такого не бывает – только в сериалах, – мечтательно закатила маленькие глазки Татьяна Ивановна. – Дураки! Жизнь – она намного интереснее всякого сериала! Только надо внимательно за ней наблюдать! И тогда такое увидишь, куда там твоим сериалам. Димочка каждый Старый Новый год сюда наезжал с больши-ими подарками…

Держа в руках горшочек с кактусом и поддакивая женщине, Кира думала совсем о другом: понятно, почему Дмитрий Викторович представил её родственницей Шубиных – хотел избежать ненужных расспросов о наследстве, но знает ли он, что Татьяна Ивановна в курсе его амурных дел и что семейная тайна скоро может стать достоянием общественности. Это ему наверняка не понравится.

– Татьяна Ивановна, – Кира подошла ближе к женщине, заталкивающей в объёмистую сумку из кожзаменителя целлофановые пакеты, – не рассказывайте никому о родстве Дмитрия Викторовича и Паши, а то сплетни по всему дому пойдут.

– Так покойникам всё равно, с них ведь ничего не получишь.

Кира быстро сообразила, что от неё требовали.

– Я вам все вещи Елизаветы Георгиевны отдам: на днях буду разбираться в шкафах и всё соберу.

Женщина пошамкала губами – уж очень ей хотелось рассказать чужую тайну, тяготившую её столько лет.

– Странно, – видя её сомнения, подзадорила Кира, – а Виолетта Точилина только что мне сказала, будто Елизавета Георгиевна ей свои вещи отдавала, а дочери её золотую цепочку обещала подарить к выпускному балу…

– Что? – вскричала Татьяна Ивановна, с такой вопиющей ложью её ранимая душа смириться не смогла. – Она же дохлая, как вобла! Куда ей Лизаветины вещи? Я ей сейчас покажу, заразе! Мало этой пьянчужке не покажется!

Воинственно уперев руки в бока, она пулей, вернее пушечным ядром, выкатилась из комнаты.

Некоторое время Кира стояла одна в опустевшей комнате.

– Ну, и стерва же ты, Чичерина! – укорила она сама себя, но особого осуждения в голосе не послышалось.

Выйдя в общий коридор из комнаты Татьяны Ивановны, Кира огляделась по сторонам. Вот это была настоящая коммунальная квартира со множеством дверей в длинном узком коридоре с потрескавшимися кое-где отошедшими от стен обоями, с двумя газовыми плитами на общей кухне, с запахом щей, жареного лука и кипятящегося белья.

Она вышла из чужой квартиры, осторожно прикрыла входную дверь, несколько секунд послушала разгорающуюся на верху баталию между Татьяной Ивановной и Виолеттой Точилиной и, не глядя, шагнула с площадки.

Шагнула, и нос к носу столкнулась с поднимающимся по лестнице мужчиной.

Они, конечно же, по извинялись бы, по улыбались бы друг другу и разошлись по своим делам, если бы…

Если бы не злополучный кактус!

Не смогла Кира отказаться от столь приятного подарка и несла его перед собой бережно, осторожно, почти на вытянутой руке.

Ощетинившийся длинными тонкими колючками кактус ткнулся прямо в грудь мужчины и впился в него десятками игл, протыкая насквозь белую хлопковую футболку.

– Чёрт! – вскрикнул мужчина, хватаясь рукой за впившееся в него растение, но тут же отдёрнул руку и снова выругался. – Чёрт!

– Сейчас, сейчас, – виновато забормотала Кира и попыталась отцепить кактус от материала, оттянула футболку, ухватилась за пластмассовый горшочек, но, как назло, колючки впились в ткань, зацепились загнутыми кончиками и ни за что не хотели с ней расставаться. Пришлось отцеплять их по одной – не могла же она погубить подаренное растение.

Пышные русые волосы мешали ей, лезли в глаза, и она откидывала их с лица рукой, нервно заправляла за ухо, совершенно не думая о том, что её голова, склонённая над кактусом, почти упирается в грудь незнакомого мужчины.

Сначала мужчина пытался рассмотреть манипуляции женщины, помочь, посоветовать, принять активное участие, но неожиданно его раздражение сменилось растерянностью. Из его головы исчезли все удручающие мысли о делах, а опустевшее пространство тут же заполнили запах женских волос, случайно коснувшихся его лица, и неизвестно откуда взявшаяся нежность. Странные, не свойственные ему желания забродили внутри него.

Он никогда не обращал внимания на ровесниц, обременённых семьёй и детьми. Ему было скучно слушать их разговоры, крутящиеся вокруг сопливых младенцев, мужниных проблем и козней зловредной свекрови – и предпочитал молодых длинноногих, грудастых девиц, восхищавшихся его телом и не испытывающих комплексов по поводу мимолётных связей. С ними было всё ясно и просто: ежедневный секс, походы в тренажёрный зал, никаких обязательств и прочих заморочек. Но от этой женщины исходила такая обволакивающая забота, такое успокаивающее домашнее тепло, что его сердце болезненно сжалось от сознания потери всего этого – только мама умела так ненавязчиво и искренне отдавать ему свою заботу и душевную теплоту, делая это для него жизненно необходимым. Но после её повторного замужества и отъезда в другой город он остался совсем один в их квартире, замкнулся в своём одиночестве и не желал никого пускать в своё сердце – слишком больно потом будет расставаться. Сейчас же, едва справляясь с затопившей его нежностью, он остро пожалел, что нет на нём рыцарского плаща, которым можно было бы прикрыть спину склонившейся к его груди женщины, защитить от неприятностей и взять на себя часть её проблем. Ему вдруг захотелось других отношений – серьёзных, ответственных с обязательствами, доверием и заботой друг о друге.

Когда Кире, наконец-то, удалось отцепить от футболки злополучный кактус, мужчина уже взял себя в руки, хотя его синие глаза всё ещё темнели от непонятного волнения и растерянности.

– Извините, что так получилось, – Кира с ужасом разглядывала крошечные, кровавые пятнышки, прямо на глазах проступающие на белоснежной футболке. – Если хотите, я заплачу за испорченную…

– Не надо, – перебил мужчина осипшим голосом. – Давайте лучше познакомимся.

– О, нет! – Кира строго посмотрела в простоватое лицо молодого симпатичного мужчины с квадратным подбородком и чуть кривоватым боксёрским носом и уже не так решительно повторила: – О, нет…