Чтение онлайн

Вы знаете, я не сразу стала такой гуманной к ученикам, какая я сейчас: меня не раз бросало в крайности между дисциплиной, строгостью и гуманностью ко всем детям и подросткам, даже к откровенно хулиганистым. То я готова была везти хулиганящего у меня на уроке, острого на язык триннадцатилетку в комиссию по делам несовершеннолетних (до этого не дошло, и слава богу, потому что там не помогут ни ему, ни учителю, ни родителям). То я проникалась желанием защищать всех тех детей, которых поносили стервозные училки. И так я балансировала между двух крайностей: жёсткого, строгого подхода и дружелюбного равноправия с любыми учениками. Нужна золотая середина, скажут мне, и будут правы. Ясама так считаю. Но есть ситуации, в которых этой золотой середины просто не может быть. Например, если детей на твоих глазах распускают до безобразия, потакая всем их прихотям и даже предвосхищая их. А их много в жизни современных детей. Целые индустрии безустанно работают над этими самыми предвосхищениями и стимулированиями спроса, изобретению новых потребностей и стимулов потребления, вызыванию зависимостей и т. д. Будучи невольным свидетелем такого «воспитания», я всегда чувствовала обязанность выступить в роли жёсткого, непреклонного сдерживателя этих разнузданных, самих себя не понимающих, целенаправленно балуемых безответственной воспиталкой детей. Например, когда детям давали сладости перед обедом, и они, наевшись от пуза печенья с шоколадом, приходили в столовую и наотрез отказывались от полезной пищи: супа, салата, овощей, фруктового компота, молочных продуктов. Мне приходилось вступать в конфронтацию с безответственной, глупой воспиталкой, которая ради дешёвого завоевания «любви» детей, ради контроля над ними, их послушания, потакала всем их прихотям и даже провоцировала появление тех прихотей, которые и не появились бы у детей без «помощи» этой женщины.

Находясь под её присмотром, дети буквально скакали друг у друга по головам, орали, носились, сшибая всё и всех на своём пути, дрались, капризничали, устраивали истерики. И я должна была работать с этим специалистом по детскому воспитанию, которая бегала перед родителями на задних лапках, да ещё подговаривала детей прятать от меня на детской площадке чужие игрушки с целью втихомолку забрать их с собой. Здесь нужно пояснить. То есть я всегда объясняла детям, что игрушки на площадке общие, что их нельзя забирать в группу, потому что когда придут другие детки, им не с чем будет играть на площадке. А она тут же, у меня за спиной, предлагала детям спрятать от меня какую-то игрушку и исподтишка умыкнуть её с площадки. Она закармливала детей вредными сладостями, напичканными ароматизаторами, красителями, подсластителями и консервантами. А мне потом приходилось буквально воевать с детьми в столовой, чтобы они съедали хотя бы полтарелки супа и овощи на обед. Дошло всё это до того, что дети пожаловались родителям на то, что одна воспитательница добрая, а другая — я — злая, заставляю их в столовой кушать, убирать за собой игрушки и т. п. Родители, особо не разбираясь, дождались удобного момента и напали на меня с разборками. Яне обвиняю родителей. Они не видели и не знали всей абсурдности ситуации, царившей в том детском саду, поэтому им было трудно вникнуть и разобраться во всех тонкостях и подводных камнях. К чему я это рассказываю? К тому, что порой просто необходимо встать на более принципиальную и жёсткую позицию, чтобы оградить детей от влияния глупого, безответственного человека, спекулирующего на их слабостях. А иной раз приходится вставать на противоположную сторону и выступать в роли рьяного защитника детей и их слабостей, когда работаешь с чёрствым, ленивым, грубым человеком, игнорирующим потребности и особенности ребёнка и ставящим свои интересы, скажем, безмятежное спокойствие на рабочем месте, выше ребёнка. Обратите внимание на то, что обе крайности: балование и подавление ребёнка — имеют один и тот же источник. Источник этот в том, что взрослые ставят свои собственные интересы, желания, прихоти, свою выгоду выше ребёнка и его жизни. А человек, беспокоящийся о благополучии ребёнка, всегда будет вынужден балансировать между двух крайних точек, учитывая все особенности того или иного ребёнка, группы детей и все внешние обстоятельства.

Раньше я даже думала о том, что распущенным своими родителями, своим окружением подросткам необходимо выдвигать особо жёсткие требования вплоть до исключения из школы. И, возможно, это было бы и правильно, если бы у нас были специальные школы для трудных подростков, какие есть, например, в Великобритании, США, где их учат и социализируют по особым программам с участием специально подготовленного персонала, где, например, много педагогов и специалистов мужского пола, которые являются в ряде аспектов более авторитетными лицами для таких подростков, нежели женщины. То есть таких трудных подростков можно было бы исключать из школы за неподобающее поведение и отношение к учёбе, но только при условии обеспечения им более благоприятных для них же самих условий — в специализированных школах, где им будет лучше и где будут условия, в которых они смогут лучше развиваться, нежели в обычной школе, где они только и делают, что обзывают, бьют кого-то, портят школьное имущество, мешают учителям обучать других детей. Но так как таких достойных заведений у нас нет, то и нет права выгонять всеми легальными средствами или уловками этих подростков из обычных школ — потому что их никто нигде не ждёт, они никому не нужны: ни своим родителям, ни своей семье, ни на улице в подворотне, пьяные, обсикивающие все углы и жгущие кнопки лифтов, а то и совершающие кражи, грабежи, насилия и т. д.

Итак, во мне победил гуманизм, как только я поняла: все эти трудные дети, нерадивые подростки — это жертвы того общества, в котором им приходится жить и расти. Несколько раз убедившись в этом, я чётко определилась со своей позицией — всегда быть на стороне ребёнка, несмотря на его семью, его успехи в учёбе и негативное поведение.

В очередной раз выходя с такими мыслями с одного урока и направляясь на другой, я видела кондовые, ничего не выражающие лица училок, с их такой же кондовой походкой, с их такой же кондовой одеждой, трещащими ни о чём или злобно помалкивающими после очередного трудного урока, где им приходилось иметь дело с такими им чужими и весьма неприятными, осточертевшими детьми. Не будь я наблюдательным человеком, я бы всего этого не замечала, бегала бы, опустив нос и уставив глаза в пол, как делают многие, и кроме своих уроков больше бы ничего не ведала, но я постепенно замечала все эти явления и стала задумываться о том, насколько непедагогичны эти учителя с педагогическим образованием. Насколько они не умеют найти общий язык со своими учениками. Ятоже не всегда успешно находила этот общий язык с некоторыми из моих учеников, но я всегда стремилась к этому и потому рано или поздно добивалась положительных результатов, а эти ни то что не стремятся к таковому, а, наоборот, им тем комфортнее и счастливее, чем они дальше от своих учеников.

Но, повторюсь, по-настоящему гуманный (а не притворно, псевдогуманный) подход к ребёнку, процессу образования и воспитания не подразумевает вседозволенность и потакание капризам, эгоизму, самодурству, распущенности. Вот простая мудрая притча на эту тему.

Однажды к известному учителю Хинг Ши пришла молодая крестьянка и спросила:

— Учитель, как следует мне воспитывать сына: в ласке или в строгости? Что важнее?

— Посмотри, женщина, на виноградную лозу, — сказал Хинг Ши, — если ты не будешь её обрезать, не станешь, из жалости, отрывать лишние побеги и листья, лоза одичает, а ты, потеряв контроль над её ростом, не дождёшься хороших и сладких ягод. Но если ты укроешь лозу от ласки солнечных лучей и не станешь заботливо поливать её корни каждый день, она зачахнет. И лишь при разумном сочетании и того, и другого тебе удастся вкусить желанных плодов.

Очень многие из училок этого не понимают. Чтобы в своих собственных глазах и глазах учеников выглядеть добренькими и хорошими, они позволяют детям быть распущенными. И дети, благодаря «доброте» таких училок, становятся распущенными, наглыми, неблагодарными, циничными, грубыми. А потом эти учителя прибегают ко мне и говорят, дескать, ой, они мне как будто на голову нагадили, неблагодарные. Что посеяла — то и жни. Такие училки, обычно молодые, всегда вызывали у меня сочувствие, у меня возникало желание их поддержать, как-то помочь, что я и делала. Но со временем оказывалось, что они были банальными безответственными лентяйками, не желающими анализировать свою работу, что-то менять, совершенствовать, они только жаловались мне то на учеников, то на учителей — просто болтали, жалея себя.

К слову, вот они, молодые специалисты, приходят из пединститутов на работу в школу, а им даже не дают наставника, который бы помогал им войти в профессию (что предусмотрено правилами профессии). Хотя, честно говоря, лучше и без наставника, чем с какой-нибудь фурией-наставником. Одна из молодых в первый же день работы сказала, что не собирается задерживаться в школе, что это всё ей на фиг не надо, что она просто поработает, пока другую работу не найдёт. Прошёл год, а она собирается продолжать работать и на следующий год. Яеё спрашиваю: разве она передумала уходить из школы, но почему, понравилась эта работа? Отвечает, что нет, «просто хочу отыметь это государство по полной, пока я молодой специалист с двойным окладом». И, надо сказать, так и сделает, и будет учить (с этим отношением «отыметь») деток дальше! А если бы школа проявила к ней внимание, показала свою заинтересованность в ней и качестве её работы, оказала профессиональную поддержку, глядишь, она бы, может, и стала, в конце концов, хорошим учителем (задатки для этого у неё определённо были). Но так как в школе она не увидела ничего хорошего, то и заняла определённую, вполне симметричную, соответствующую позицию по отношению к своей работе.

Чтобы читатель (да и автор) чуть-чуть отдохнули от реалий жизни, внесём капельку юмора в повествование.

Я уже упомянула о том, что такое, эти дежурства: следить за порядком на лестнице, в коридоре, даже в туалете. Да, сегодня учителю и такие указания поступают от директоров. С согласия родителей в туалетах устанавливаются видеокамеры для слежки за детями нерадивыми, но на все тубзики денег, как всегда, почему-то не хватает камеры установить, поэтому учителям дают установку заглядывать и в туалеты. А как учителям-женщинам в мальчишеские туалеты заходить — этот вопрос на планёрке не был уточнён. Так что, помимо бесполезной рутины, в школе встречаются и очень забавные, абсурдические случаи! Вот один из них. Правда, это для меня он такой, а для большинства среднестатистических училок это нормально. Они даже не поймут, в чём прикол.

Итак. В школах принято во время сдачи экзамена возле кабинета сажать дежурного учителя. Его задача состоит в том, чтобы следить за тишиной возле кабинета, чтобы ничто не отвлекало экзаменаторов и экзаменуемых. Это понятно — вопросов нет. Но зачем нужен этот дежурный, если экзамен проводится в субботу, в летнее время, т. е. когда школа пуста и кроме экзаменуемых и экзаменаторов в школе никого нет??? Это не ЕГЭ, не другой письменный многочасовой экзамен, на котором экзаменуемые хотя бы в туалет отлучаются (хотя дежурный учитель всё равно не ходит за детьми в туалеты следить). А тут устный экзамен, всего несколько человек экзаменуемых, и их из кабинета не выпускают во время экзамена ни в туалет, никуда. В общем, здесь дежурный учитель явно для очередного любимого начальством «поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что», очередным привратником-дураком, «на посылках», как в сказке у Пушкина про властолюбивую старуху… Но такой вопрос возник только у меня. Я не стала его задавать, поскольку знаю: задавать вопросы администрации школы бесполезно, тебе сказано, что ты дежуришь там-то и там-то, — иди и выполняй без разглагольствований! Накануне этого экзамена дома в шутку говорю маме: от кого я буду защищать экзамен, от мух, наверно? Посмеялись, забыли.

Настал день экзамена. Прихожу — так и есть: в школе ни души, кроме учителей, принимающих экзамен, и учеников, сдающих экзамен. Все они зашли в кабинет, и начался экзамен. Всё, в школе пусто, ни души… кроме меня! Сижу на лестнице, неподалёку от этого кабинета, «.. и тишина, и мёртвые с косами стоят!»

Читаю книжечку, точнее, клюю носом над этой книжечкой. Вдруг слышу жужжание. О, точно, прилетели ко мне две мухи. Летают-жужжат возле меня, меня веселят. Но регламент экзамена не нарушают. Благовоспитанные, миролюбивые мухи попались. Но и мухи долго не задержались в том месте, требующем присутствия дежурного-учителя. Улетели, и опять гробовая тишина. И я снова клюю носом над книжечкой.

А мы ещё смеёмся над советской школой с её комичными формальными порядками. Что изменилось-то? Я имею в виду в лучшую сторону. И если есть-таки какие-то несчастные проценты (и то, конечно, натянутые), то какова эффективность этих процентов в контексте гигантских потраченных средств за все последние, сколько себя помню, годы непрестанных школьных реформ? Наверное, миллиардных средств, ни много ни мало?! Вопрос, как всегда, получился риторический, у нас, как всегда, никто ни за что не отвечает.