Чтение онлайн

Понятно. Наследственная предрасположенность к астме. Я кивнул и показал на стайку мальчишек за спиной Аранта, повторив. При виде этих детей стало ясно, отчего Годана ничего не заподозрила. Пока их рост уступал моему на целую голову, но вот плечи уже раздались гораздо шире моих, а на подбородках пробивался первый юношеский пух. Сколько им лет, определить было сложно.

– Много ребенок, - выдал я с серьезным лицом. – Здесь. Это правильно?

Я имел в виду, почему здесь спокойно шатались дети, но Аранта вовсе не заинтересовало, почему больные не в лазарете.

– Ребята, - поправил он, разулыбавшись. – Много ребенок – это ребята. Да, Лим Тэхон, вы быстро учитесь!

Я с неизменной улыбкой покивал. От постоянно растянутых губ уже начинали болеть щеки. Невыносимо хотелось выйти из кадра, потереть лицо, всласть схаркнуть на мостовую и по-человечески почесать бедро. Но камер, увы, вокруг не наблюдалось, а Арант упорно тащил меня за собой.

Экскурсия по Крому Порядка оказалась довольно полезной. Я узнал, что за больницей, Собором, снадобницей и гостевыми башнями есть еще много всего. Например, дворец правящего рода – Ведунец оказалась фамилией, а не должностью, и им принадлежал как минимум этот городишко внизу холма. В паре шагов от дворца стояли трехэтажный терем - Дом мудрецов, в котором жил Арант с другими мудрецами, и пятиэтажный - Дом воспитанников, разделенный на большое мужское крыло и маленькое женское. Рядом с ними, почти впритык к стене, стояла трапезная. Особенно мне понравилась пристройка за трапезной, где хранили продукты, в ней же располагался и подвал с ледником. Были и отдельная библиотека, которая одновременно являлась еще и школой, и поле для тренировок с оружием и без, и зверинец, в котором держали кур, овец и парочку коров. Даже общежитие для слуг имелось. Арант спокойно открывал передо мной абсолютно все двери. Но основная и, несомненно, главная часть Крома Порядка принадлежала огороду и теплицам. Теплиц было несколько. Вместе взятые, они по площади не уступали, а то и превосходили Соборную площадь. Огород с лекарственными и съедобными растениями и то казался меньше. Кром Порядка занимал целый скалистый полуостров на большущей судоходной реке.

Люди спокойно ходили по всему Крому, никаких замков нигде не висело. Большую часть представляли дети в простых застиранных одеждах. Совсем малышей я не увидел, все были старше десяти. Они сновали абсолютно везде и приставали к Аранту с какими-то вопросами насчет занятий, бросая на меня любопытные взгляды. Естественно, спрашивали и обо мне:

– А кто это?

– А почему у неё такое лицо?

– А почему она так одета?

– Как-как её имя? Какое странное!
– и так далее и тому подобное.

Арант отбивался, но безуспешно. Самые наглые прыгали вокруг и дергали меня за волосы грязными руками, так и норовя ткнуть в лицо. Я молчал на полных правах ничего не понимающего иностранца и с благостной улыбкой просветленного Будды любовался пейзажем.

Дети. Множество вездесущих детей. Прямо в больничном комплексе, где как минимум изучали болезни. Не нужно обосновывать и осознавать, Тихон Викторович. Это всё магия. Здесь всех лечила магия, Равновесие и вера в Осмомысла…

Всех лечила и меня вылечит.

Из медитации больше похожей на прострацию меня вырвал громкий звук колокола. Дети замолчали, прислушались к перезвону и с радостным гиканьем помчались к Дому воспитанников. Арант припустил за ними, цапнув меня за руку. Эта манера - чуть что хватать и трясти - уже начинала раздражать. Особенно раздражало то, что на его один спокойный шаг мне приходилось делать два.

– Колокольный звон! – на ходу сказал Арант и выразительно погладил себя по животу. – Кушать!

И точно, изо всех уголков Крома Порядка к трапезной потянулись дети, а также люди в черных и синих одеждах – послушники и мудрецы, как мне сказал Арант. Не было только никого в зеленом, хотя я видел нескольких бодрых мужичков у снадобницы. Возможно, зеленое носил высший руководящий состав их ордена и ел соответственно не в общей трапезной, а где-то отдельно.

Трапезная представляла из себя большущий зал с тремя длинными накрытыми столами. За столами стояли простые лавочки. Порадовало то, что на всех готовили одинаково, в том числе и на детей. И впервые увиденные за эти дни элементарные умывальники в холле, вокруг которых толпилась ребятня. Я, довольный, отстоял очередь и сполоснул руки, несмотря на недоуменный взгляд Аранта. Ну да, грязи же не видать, зачем воду тратить?

Кормили скудно и просто. На обед предлагали сыр, хлеб, чуть теплую густую похлебку на яйце и пирожок к чаю. Арант посадил меня к воспитанницам, представив, а сам ушел за свой стол. Девочки попытались завести со мной разговор, поняли, что я почти не знаю языка, и быстро потеряли интерес. Я же неспешно оценил еду на предмет съедобности и рискнул попробовать. На мой вкус было недосолено. Каждый со стола убирал сам и уносил в небольшую каморку. Я быстро проглотил свою порцию и, собрав посуду, понес её туда.

Каморка оказалась придатком просторной кухни, на которой бегали и суетились женщины в простых тонких платках. Грязную посуду клали в два таза с щелочным раствором, предварительно счистив остатки еды в ведро: один – с чашками и тарелками, а второй – с ложками. Тазы стояли прямо у входа, а чуть дальше, на полках, я увидел стопки чистой посуды, накрытые полотенцами, банки с ложками и – сердце забилось быстрее – ножами. Ножи стояли особняком, в отдельном горшке, наполненном мелкой-мелкой речной галькой. Солнце лилось через единственную дверь прямо на них, играло на отполированных деревянных рукоятках, на темных острых лезвиях. Ножей было навскидку штук двадцать, и места в горшке хватало еще на столько же. Звуки и гомон со стороны кухни подсказывали, что недостающая половина сейчас использовалась.

– Ну, чего встала? – прикрикнула на меня кухарка.

Она влетела в каморку, шлепнула передо мной таз с новым раствором, подхватила другой, с посудой, и снова юркнула на кухню. Меня нетерпеливо подтолкнули сзади.

Я заставил себя развернуться и уйти. Ножи от меня никуда бы не делись, а брать их вот так, не подумав, рискуя быть схваченным у всех на глазах, было бы верхом глупости. Да и пропажи сразу бы хватились. А вот после ужина, когда готовить уже не надо…

Да, на ужин я пришел уже не в своих псевдокитайских одеждах, а в простом платье воспитанницы, которым меня любезно снабдила Зденька. Непривычные ткани и крой привлекали слишком много внимания, а это платье помогало слиться с толпой. Отправился в заветную каморку я одним из первых, когда основной поток еще ел. Быстрые едоки были довольно редким видом, шли они поодиночке, а кухарки не забрали бы пустой таз. Так что я быстро заскочил в каморку, выхватил из горшка среднего размера нож, спрятал его в широкий рукав, протолкнув рукоять под заранее надетую на предплечье резинку для волос, и спокойно пошел дальше. Второй набег был совершен на ледник. Поскольку большинство оставалось на ужине, я спокойно и почти открыто забрал из ледника кулек с замороженными грибами. Чтобы они не разморозились до отбоя, завернул их в одеяло.

Итак, из обеззараживающих средств у меня имелись огонь на свечах да ядреное местное мыло. Из кровеостанавливающих и заживляющих – сорванный по пути подорожник с тысячелистником. Из обезболивающих и сосудосуживающих - замороженные грибы. Не самый лучший арсенал, но на безрыбье, как говорится, и рак – рыба. Грибы почти сразу после отбоя отправились сначала в кусок ткани, а потом в лифчик - устраивать дракону локальное обморожение. Я подточил нож о подобранный у порога кусок брусчатки, сделал мыльный раствор в толстобокой глиняной кружке, которая нашлась на полках в шкафу вместе с ложкой и деревянной миской, помыл и нашинковал растения, безжалостно пустил на тряпки одну из постиранных сорочек, прокипятил парочку из полученных кусочков в кружке вместе с ножом, как следует прокалил лезвие в огне, чтоб точно убить всю возможную заразу, постелил побольше пакетов и открыл зеркальце. Оттуда на меня посмотрела бледная физиономия с жуткими горящими глазами.

Татуировка у меня была не больше ладони, но резать кожу, используя в качестве обезболивания один лёд, - отпетый мазохизм. Я всерьез подумывал все прижечь, но не рискнул. Ожог заживал бы сложнее и дольше, пигмент всего лишь размылся бы, но не сошел до заживления. Надо было резать. И я должен был сделать всё очень и очень быстро. Удаляли же хирурги ноги за полторы минуты без анестезии? А тут какой-то кусочек кожи размером с ладонь. Даже на сосок не заходил. Ничего сложного. Дело десяти секунд.

– Не пытайтесь повторить это в домашних условиях, - пробормотал я, закусил черенок ложки, прикрыл рот и нос одним из кусков ткани, вытащил грибы и пощупал тату. Кожа вокруг побледнела, прикосновения почти не ощущались. Я протер её холодным мыльным раствором и занес нож. В кровь плеснул адреналин.

Это была плохая идея. Это вообще идиотская идея – срезать татуировку посреди кишащего инфекциями места с подорожником и цветочками в качестве защиты. Но другого выхода я не видел. Да, можно было бы устроить небольшой химический ожог из подручных средств, – чистотел на поле я видел – но тогда бы рисунок исчезал минимум месяц. В условиях, где меня могли разоблачить в любой момент, так долго ждать было опасно.