Никем не победимая!
Шрифт:
Дело сделано; первые эшелоны уже начали приходить на станцию Ямполь и переправляться в Хутор Михайловский. А завтра – всё полученное будет распределено по местам… Рейд прошёл удачно, без невозвратных потерь, а остальных я подниму на ноги уже завтра. А послезавтра – начало новой, уже грандиозной операции. Вот только нет той радости и куража от успеха – наоборот: паскудное настроение… Рощин было сунулся с утешением:
– Да не расстраивайтесь вы так товарищ командир. Все бабы дуры, так что с них взять ? И чего на них злиться… - но я так зыркнул на него, что он сразу же заткнулся и больше с утешениями не лез… Зашёл в автобус; устроил "планёрку" с командирами по рации: у кого что и как ? Ответ ожидаемый: всё в порядке; Спецназ функционирует в штатном режиме… Отдал приказ – докладывать, если что… Достал бутылку коньяка: как говорил герой одного фильма – после такого или по бабам или водка. Или всё вместе и много ! К бабам нельзя – там Романова, наверняка страдает, а добрые души её утешают, да меня поругивают – в пропорцию… Водка… Как то уж приземлённо. Только коньяк.
На столе нехитрый натюрморт: Бутылка коньяка; рюмка; развёрнутая плитка шоколада… И в придачу – мрачный тип… Махнул сотку – лучше не стало. Махнул вторую… Вроде стало не так гадко, но всё равно: понимал – "наехал" на девчонку, не знающую, что всем нам принесёт подобная терпимость и всепрощение в будущем. А с другой стороны: она что – в первый таз сталкивается с подобным предательством ? Или пропускала мимо ушей всё, что я говорил и ей и бойцам… А она ведь при этих беседах присутствовала ! Или материнские инстинкты взыграли ?! Тогда пусть идёт в гражданскую жизнь и рожает детей; живёт с мужем счастливо или несчастливо. А в Спецназе такой делать нечего ! Вот так: успокаивая и заводя себя, "приговорил" третью стопочку, а за ней и четвёртую… Достал из чехла гитару и заиграл, перебором что то грустное, печальное. И даже – что то запел такое негромко. Самоистязание с самокопанием прервал громкий стук в дверь. Поднял, "слегка" затуманенные глаза: на пороге стоит Грета Мюллер…
– Это кто же вас обидел до такого состояния ? – участливо спросила она – неужели эта соплюшка ? А я то думала: наш командир – из стали высших сплавов ! А он то оказывается у нас – человек и ничего человеческое ему не чуждо. А это у нас что такое ? – вроде как только заметила у меня на столе "натюрморт"…
– Выпьешь со мной Греточка ? – спросил я. Она помотала отрицательно головой. Я посмотрел на неё и кивнул согласно:
– Тогда и я тоже не буду… Мюллер подошла ко мне; прижалась к плечу упругой грудью и зашептала томно, с придыханием, от которого у меня возникло некоторое томление и "стойкость духа":
– Товарищ командир… Ну разве вы эгоист какой то – сами себе поёте и сами себя слушаете, а там ваши подчинённые истомились уже по вашим песням ! Берите гитару, пойдёмте к нам – там у вас будут очень благодарные слушатели ! Я помотал головой:
– Не пойду ! Там… - добавил раздражённо – Романова…
– Да далась вам эта Романова ! – воскликнула Грета – там и без неё есть кому вас послушать и кто ждёт вашего прихода с нетерпением ! Да к тому же у нас гостья… - закончила она. Я снова мотнул головой:
– Без баяна петь не буду ! – капризно заявил, сдавая позиции…
– Будет вам баян. С баянистом… - заверила меня Грета – я прямо сейчас пошлю за ним бойца охраны…
– А он тебя послушает ? – удивился я – у него же командир есть…
– Вы для всех командир ! – торжественно произнесла она – вы подтвердите мою просьбу ! – снова прижалась она ко мне. Разводят… Ох – разводят меня, как последнего лоха на примитивные женские уловки. Я поддаюсь – а чего не поддаться ? Сидеть и страдать в одиночестве ?
Зашли в небольшой вестибюльчик перед женскими спальнями: женщинам у нас, не смотря что Спецназ – привилегированные условия.
– Товарищ командир – давайте здесь посиделки устроим, а то народу набежит, а мы в свои спальни кого попало не пускаем ! – предложила Грета. А я что – я уже на всё согласный: уболтала меня красавица…
– А кого пускаете ? – набычился я. Капитан мягко улыбнулась:
– Только вас и… кое кого из женского коллектива… Грета метнулась к стулу, принесла его и поставила передо мной:
– Вы пока гитару настройте, а я девчонок предупрежу, что у нас гость желанный ! Сказали и побежала в спальни – предупреждать…
– Да что её настаивать… - пробурчал недовольно, скрывая удовлетворение таким подходом ко мне – гостю желанному…
– Разводят тебя, как лоха последнего… - ехидно заметил циник.
– Ну и пусть потешатся… - великодушно согласился я.
Из спальни старшего командного женского состава стали быстро выходить мои подчинённые, прихорашиваясь на ходу – завершая последний штрих своей неотразимости. И каждая несла с собой стул… Поздоровались со мной – каждая в присущей ей манере. Чинно расселись напротив меня; ладошки положили на колени; все внимание… Ну прям образцовые девочки, даже Романова, с припухшими глазами. От слёз, наверное. Оп – па… А вот и гостья - начальник госпиталя 282ой стрелковой дивизии Антонина Москалёва собственной персоной. Все молча, в ожидании, уставились на меня…
– А где баян ? – капризно протянул я, обращаясь к Грете: хмель не успел выветрится из головы за то небольшое время, пока шли от меня к их апартаментам. Грета улыбнулась примиряюще:
– Сейчас будет… И правда: открылась вторая дверь тамбура-входа и в вестибюль просочился баянист из нашего музыкального коллектива вместе с женой – певицей и молоденькой дочерью.
– Вы разрешите нам поприсутствовать товарищ командир ? Я только махнул рукой и показал на баян и стул рядом со мной – ставь сюда…Настроение у меня слегка улучшилось, но только слегка – вот и решил поделится со слушателями тем, что у меня на душе…
Пока раздумывал – с чего бы начать импровизированный концерт – в вестибюль зашёл Рощин; жестами попросил разрешения присутствовать. Махнул рукой – проходи, садись… А садиться то некуда. Сергей подошел к Инге, склонился, что то прошептал на ухо. Инга поднялась с недовольным видом; принесла из своей комнаты табурет и поставила его неподалёку от сидевших девушек, а не рядом с собой. Так… - а вот и первая жертва эмоционального воздействия… Струны зазвенели под гитарный перебор и я запел, задушевно, глядя на моего командира:
Над рекой у леса рос кудрявый клён. В белую берёзу бы тот клён влюблён…
И когда над речкой ветер затихал. Он своей берёзе песню напевал… перевёл взгляд на Ингу:
Белая берёза – я тебя люблю. Протяни мне ветку свою тонкую…
Без любви без ласки пропадаю я. Белая берёза – ты любовь моя…
А она игриво шелестит листвой… - запел я второй куплет.
У меня есть милый – ветер полевой… И от слов от этих бедный клён смолкал… - посмотрел на Рощина
Ну и что ж что ветер и опять шептал… Запел припев с тоской в голосе, жалобно глядя в глаза Инге, словно молил её не внимании к своему командиру, а к себе… Гитара зазвучала громче, тревожнее:
Но однажды это ветер услыхал. Страшной чёрной тучей он на клён напал…
И в борьбе неравной пал кудрявый клён. Только было слышно через слабый стон… Мучительно застонал-запел припев, вонзив в замершую Ингу молящий взгляд:
Белая берёза – я тебя люблю ! Ну протяни мне ветку свою тонкую !
Без любви без ласки пропадаю я ! Белая берёза… - ты любовь моя… выдохнул горестно… У Инги слёзы текут из глаз, да и у остальных глаза поблёскивают подозрительно. Инга совсем по детски вытерла слёзы кулачками, посмотрела на меня укоризненно и поджав губы покачала головой, опустив глаза.