Чтение онлайн

Салон просторный – снаружи никогда не подумаешь, что внутри ты как в студии. Женечка не любит сидеть рядом с водителем: он на неё отвлекается; если что, водитель инстинктивно подставит под возможный удар правое крыло. Самое безопасное место – на заднем сидении за водителем, за его головой.

Вообще-то Женечка ничего не боится. Она фаталистка со стажем. Её интуиция точна, как скальпель в руках молодого и уже опытного хирурга, и никогда её не подводила.

Не привлекать неприятности – вот принцип Женечки. Не думать о них, не представлять их, не говорить о них, и они обойдут тебя стороной. Ещё лучше – сделать так, чтобы неприятности вообще не замечали Женечки. Для этого Женечка пользуется особыми, составленными ею духами. Благодаря им вокруг Женечки всегда мягко клубится аромат счастья. И Женечка не боится. Бояться не надо. Она сильная, она ничего не боится. Только сегодня ей почему-то неуютно, лезут в голову всякие странные картины: неужели Женечкина защита дала сбой? Неужели разошлись её латы?

Машина чуть ли не летит над трассой. Чем дороже машина, тем незаметнее она набирает скорость: у самых дорогих невозможно, сидя внутри, определить, с какой скоростью ты летишь. Двести в час, а кажется девяносто – так безопасно и комфортно ты себя в ней чувствуешь. Дождь, кажется, не успевает осесть на машине – так быстро она летит над блестящей, с радужными разводами асфальтовой рекой: тонкая плёнка воды работает как смазка.

Женечка улавливает лёгкое волнение, исследует его, пытается рассеять, но оно становится только сильнее. Она будто попала в замкнутый круг: пытается расслабиться, успокоиться и от этого ещё сильнее паникует. Она видит, как водитель судорожно сжимает рулевое колесо, но это не имеет смысла: колёса уже не цепляют полотно – скользят; даже если они перестанут вращаться, то скорость не упадёт ни на йоту. Машина летит как снаряд, и Женечка успевает заметить, как мелькает бортик тротуара. Это невозможно заметить, но ей кажется, что он бросается на неё, бьёт, увеличиваясь в размерах, ей в глаза, опять встаёт на место; мелькает парапет, перила, как картинки в волшебном фонаре, они сменяют друг друга в тишине; с беззвучным скрежетом, от которого Женечка чувствует частую вибрацию, машина вылетает, плавно вращаясь, на свободу. Какое-то бесконечное, кажется Женечке, время она летит, прижатая к сиденью, не успевает проследить смену верха и низа, света и тьмы и падает в свинцовую, медленно колыхающуюся, как масло, в своём независимом ритме тяжёлую воду Москвы-реки. Вода через разбитое окно моментально заполняет кабину, машина плавно завершает последний оборот вокруг продольной оси. Женечка по-прежнему неподвижна и не предпринимает никаких попыток выбраться; вспенившаяся вода достигает её ноздрей. «Какой противный вкус», – успевает заметить Женечка. Глаза щиплет, холодная вода устремляется в лёгкие, расширяет, утяжеляет их. Невозможно дышать водой, стать рыбкой. Женечка пытается дышать водой; самое ужасное – невозможность дышать водой: лёгкие разрываются…

Водитель переходит, бродит с одной радиостанции на другую – я терпеть не могу, когда так делают, но молчу: не всё ли мне равно? Мне всё равно. Я не успела опомниться от видения, как я в машине дышу водой Москвы-реки, уравнивая своё прекрасное тело с грязными водами. Слушать, как мелодии и голоса хаотично сменяют друг друга, превращаясь в подобие несуществующего говора вперемешку с обрывками песен, несравненно приятней, чем тонуть в Москве-реке во сне.

Привидится же такое! Машина по-прежнему ровно несётся по набережной, и я дышу не грязной водой, а выхолощенным воздухом салона.

– Ей, такой хрупкой, звонкой, тонкой, гибкой, как лоза, – вьётся, гнётся, раскачивается слегка, идёт, играяу как по канату в завтра из вчера, дрожа, – она везде и нигде её нет – подходит «Женечка».

Будто бы обо мне? Да и голос знакомый.

Я знаю этот голос. Он немного дрожит от волнения, я подаюсь вперёд, будто это поможет мне быть ближе к рассказчику.

– Простудилась?

Женечка говорит чуть хриплым шепотом низко:

– Не-е-ет.

– Плакала? – Когда много плачешь, нос и губы тоже так распухают.

Она мотает головой:

– Не-е-ет.

Я, глупая старая женщина, наконец догадалась:

– Целовалась?

Она улыбается и кивает.

– Да, да, да!!!

Да это же Саша! Средних лет ведьма, это с ней я говорила о поцелуях, это Сашин голос, молодой, мог бы принадлежать шестнадцатилетней девушке, а служит Саше. Она старше меня лет на пятнадцать. Саша всегда обеспокоена тем, как она выглядит, хочет казаться моложе. Смешно! Настоящую ведьму такие пустяки не беспокоят!

– Не переключай, – стучу по плечу водителя, – оставь, я слушаю!

Я слушаю всё внимательнее.

Я уже встречала таких – старые ведьмы, неважно, сколько им лет, это их суть – старые ведьмы. Никак не пойму: что же их так цепляет во мне? Почему каждая норовит вонзить в меня зубы, обмотать свою морщинистую шею моими бусами? Чтоб ты задохнулась, проклятая! Напялить мою оправу, обтянуться таким же, как у меня, платьем (того и гляди, треснет по шву) и оторвать, отлюбить мужика, который посмотрел на меня с восхищением. Одна Саша проникла глубже: поняла, что только если душу вытрясти, тогда полегчает!

Сука, думаю я. Сука! Сука! Сука! Она читает свой рассказ, как она хочет поменяться со мной телами: своё старое на моё молодое! Ничего у тебя не выйдет, думаю я. Не получится. Кто предупреждён, тот вооружён. Посмотрим, кто кого, сука! Поглядим!

Я, не теряя ни секунды, начинаю плести вокруг неё силки. Осторожно. Внимательно. Тихо. Силки сплетены, подвешены в верхнем мире, мы обе: она и я – из верхнего мира. Силки подвешены над ямой, прикрытой летней травой. Для кого-то она станет могильной, мстительно думаю я, не получится у тебя, Саша, ничего! Мне нужно, чтобы Саша с разбегу попала в подготовленные мною сети – они вздёрнут её свернувшееся клубком тело в воздух, лопнет конопляная верёвка: она выдержала бы пятьдесят килограммов, как у меня; если бы попалась я, то верёвка не порвалась бы и я не свалилась бы в яму с заострёнными кольями на дне – в охотничью, тщательно подготовленную мною яму. Пахнущую пенициллином и грибницей яму. Для тебя, Саша, всё для тебя, дорогая! Длинные гифы и тончайшие корни, как седые волосы мертвецов, свисают с отвесных чёрных земляных стен. Саша с налёта попадёт сначала в силки, сеть затянется, конопляная верёвка порвётся, и спелёнутая Саша рухнет прямо в ощерившееся кольями дно ямы, как в пасть дьявола. По пути её тело (что же ты, Саша, набрала столько лишнего веса? Худеть, Саша, надо худеть) нанижется на острые колья – они лишь чуть замедлят падение – беззвучное скольжение по ним, гладким, заточенным, белым, становящимся после тебя, Саша, красными. «Добро пожаловать домой, Саша!» – мстительно сказала я, смакуя каждое слово.

Нет-нет, эта картинка не имеет ничего общего с физической действительностью, но абсолютно точно передаёт действительность ментальную.

Саша как раз читает последние строчки.

Душа Женечки – тонкий, лёгкий, медленный дымок – зависает над букетом колдовских цветов. Я тоже глотаю запах фиалок и поднимаюсь над собой.

Пока душа её дремлет, нежась над цветами, моя на секунду задерживается над двумя телами, и я решаюсь – быстро проникаю в дыхательное горло Женечки, распираю лёгкие, попадаю в кровь и мгновенно распространяюсь по телу вплоть до самой последней клеточки готового выпасть тёмного блестящего волоска. Волосок медленно падает. Я в теле Женечки встаю, мы движемся в противоположных направлениях – когда он достигнет пола, я уже буду далеко.

Прочла Саша неплохо: голос дрожал немного, не привыкла ещё, но это даже хорошо: добавляет искренности, хотя куда больше: она физически не может врать, вот и выдала свои планы, опосредованно, но выдала. Но неплохо прочла, хоть и волновалась, а главное, вовремя: теперь я знаю о её планах и смогу сыграть на опережение. Легко! Даже слишком легко.

План обезвреживания Саши готов. Посмотрим, кто кого, сука!

Женечка лениво потянулась на заднем сиденье. Закрыла глаза. Будто спит. Когда она спит, никто не даст ей тридцатник. Двадцать – не более! Лицо под флёром юности. Чистое. Прозрачное. Женечка расслабилась, почти уснула. Автомобиль по-прежнему несётся по влажной трассе, временами взлетая, но ничего более надёжного, чем летящая твердь, и представить себе нельзя.

У меня две недели, успею. Две недели до дня рождения Саши. Скоро она позвонит и пригласит меня в кафе, а до этого я должна раздобыть несколько безобидных, никто бы не подумал, что магических, вещей: первое – подарок от души для меня от Саши, второе – она должна принять от меня деньги, это будет её долг мне, и третье – ветреный яркий летний, на воде, на земле, на мосту, на камнях, между солнцем и сумерками день.

Первые две вещи я добуду без труда, а третью, летний день незадолго до её дня рождения, подарит мне мой небесный покровитель – если, конечно, я его как следует об этом попрошу, а я это умею!

Сыграть на опережение? Нет ничего проще – даже не интересно!

Ну, вперёд! Погнали!

– Алло, Саша, ты мне нужна!

Она добрая. На этом и сыграем! Наивная, как шестнадцатилетняя девушка, под стать своему голосу.

– Да, – сразу отзывается она, – что я должна сделать? Ты же знаешь, как я тебя люблю!

Знаю, подумала я.

– Саша! Ты слышишь меня? – Она слышит: её дыхание становится громче и чаще.

– Саша, ты слышишь меня? – Она слышит, точно, но от приятного волнения не может ничего сказать: слишком волнуется.