Чтение онлайн

Мой начальник Василий Васильевич Петухов (очень напомнил мне Константина Михайловича Колчина) и юрист завода Владимир Иосифович Ткаченко дали мне рекомендации для вступления в партию. Собрание было в целом благожелательным. Лишь Колосов демонстративно развернул газету в знак протеста или безразличия. И воздержался при голосовании. Позже кто-то мне шепнул: “Колосов наказал своему ближайшему окружению Удоденко к руководящим должностям в конструкторском бюро не допускать!” Действовал твердый закон.

19 мая 1957 года. 15 лет со дня пленения. Трудовые будни. Но как-то все еще ощущение — все кругом чистые, а ты — нет.

Там было все ясно. Есть враг. Есть товарищи. Идет война.

А тут? Тут все мои старания — попытка искупить совершенный грех.

В институте преподаватель военной кафедры вдруг говорит:

— Вам предлагается работа за границей, квартира в Москве.

— Я был в плену.

— Извините, забудьте, этого разговора не было.

Как-то в цеховом шуме и ритме возникла фигура в форме.

— Вы Удоденко?

— Я.

— Подпишите, — дает бумажку.

Кто такой? Какое отделение власти? Почему повелительно? Читаю. Человека по фамилии Федотов не знаю. В замешательстве.

— Так надо, подписывайте.

Бунтовать? В самом деле не помню Федотова.

Подписал.

До сих пор стыдно. Может, человек был хороший и попал в беду? Правда, если бы был активен, я бы помнил.

Прости! Смалодушничал. А что? Бороться? С кем?

Вот ведь знают, что грешен, повелевают…

Вдруг команда — явиться по такому-то адресу. В Николаеве было.

Встречает усталый майор с пропеллерчиком в петлице.

— Раздевайтесь, медкомиссия.

Чего ради? Почему повеление? Может, я не хочу! Или это не мое право? А какое у меня право?

В большой комнате человек десять в белых халатах. Четвертый говорит:

— Нет, с парашютом ему прыгать нельзя, давление 180!

— Одевайтесь. До свидания.

Гм…

Январь 1957 года. Звонок телефона: явиться в судебно-медицинскую экспертизу.

Эксперт:

— Где ранение?

Показываю в бок, даже слегка сзади. Еще с римских времен предосудительно — значит, показал врагу спину.

— Одевайтесь.

Через десяток дней (в выходной) к нам домой пришел крупный мужчина.

Что за сюрпризы кругом, никаких предупреждений!

— Николай Петрович! Поздравляю! Пришел вручить вам орден Отечественной войны второй степени! Я райвоенком, полковник… (такой-то).

С доставкой на дом?

Это был первый орден! Признание!

— За что?

— Формулировка общая — за храбрость, стойкость и мужество!

Мужик оказался крепким. Я три раза бегал в соседний магазин за поллитровками. Вот почему доставка на дом.

Конечно, радость, тепло на душе!

— Жаль, эксперт не подтвердил рану, была бы первая степень.

Говорят, настоящая награда та, что вручена на поле боя, “горячая”.

Не мне спорить. Но ведь и та, что пришла через 13—15 лет после события, наверно, тоже не случайная, прошла многие инстанции, холодные и рассудительные.

То было тихое удовлетворение. Спасибо!

Мне хотелось, естественно, передать привет немецким кумпельс, особенно Карлу Вайтушату. Они знали, что нас дома могут встретить как изменников. Их это удивляло. Хотелось дать знать: никаких наказаний, мол, доучился, работаю, семья.

Журнал “Новое время” № 34 за 1956 год напечатал мое “Письмо немецким шахтерам”: “Glьck auf, Kympels!.. Помните лозунг Геббельса „Sieg oder Sibirien” (победа или Сибирь)? По окончании института я четыре года работал в Якутске. Часто под общий смех товарищей я рассказывал, как пугали вас Сибирью — их родным и любимым краем”. Рассказал о благополучной судьбе многих из наших общих — бывших пленных — знакомых.

Никакого ответа. Понятно, до Гюльса журнал не дошел. Будучи в Египте, подумал: какие тут секреты? Наверное, можно. Спросил в консульстве. Категорический отказ.

И вот уже 1981 год, октябрь. Брежнев собирается в Германию с дружеским визитом. Пишу в журнал. Там мгновенная реакция: материал кстати. Поручают своему корреспонденту Карену Карагезьяну найти этот Гюльс, этого Вайтушата. Тот оперативно включился, пригласил местного журналиста. Бабах! Три страницы рассказа о нашей совместной антинацистской деятельности (№ 44 за 1981 год). И пошла переписка.

И вдруг письмо от Евгения Федоровича Михненко, нашего лагерного руководителя-подпольщика: “Первый отчет о нашей работе я сдал парторганизации № 13-3, рекомендовавшей меня для политработы… Второй — сдан в контрразведку… Что касается встреч и переписки с участниками антифашистской борьбы… то мне кажется — это преждевременно…”

13.11.1981. Вот те на! Уже напечатано в журнале! Наверное, редакция знала, что делала. Вот, оказывается, откуда эта цифра 13-3! В 1944 году Евгений Федорович как-то спрашивает:

— Из шахты берут рабочих на фронт?

— Понемногу, я знаю двоих.

— Не снабжать ли их “пропуском”, чтобы сдавались нашим без боя?

— А что! Пожалуй, надо только знать, не провокатор ли.