Чтение онлайн

Наверное, странно и даже смешно размышлять о смертельной опасности после заповедников, посещаемых миллионами туристов, но наш экзотический вояж рванул далеко за рамки обыденного и стандартного. А побег в нашем случае — это, как счастливое освобождение. И я не одинок в своей тихой эйфории. По случаю возвращения ликует почти вся наша команда, но больше всех рад наш проводник Тайо, которому явно не терпится поскорее избавиться от неугомонных и безбашенных любителей острых приключений.

И только малышка Стефания выглядит расстроенной, даже камеру свою отложила. Она так старалась сделать наше путешествие увлекательным и незабываемым, а мы не оправдали её надежд и дружно слились перед финальным и самым опасным квестом.

Однако главного Стешка всё же добилась, ведь это приключение, я уверен, никто из нас не забудет. И если однажды нам снова захочется пощекотать нервы, мы всегда сможем вернуться и начать с того места, откуда так поспешно соскочили. Хотя и сейчас было бы опрометчиво думать, что нам ничего не грозит… ведь мы всё ещё в Африке. Неплохо бы выяснить, что там с французами — ушли они от погони? Хотя плохие новости уже наверняка донеслись бы до нас, ведь Тайо со своими коллегами всегда на связи.

— Ну что, други мои, подведём итоги? — радостно грохочет Геныч. — Поскольку все мы живы, то смею предположить, что в целом наша охота удалась.

Стешка раздражённо фыркает и отворачивается к окну, типа она не с нами, позорными трусами.

— Персик мой, ты вот зря на меня обижаешься, — примирительно рычит Геныч, осторожно касаясь её плеча. — Я, между прочим, в первую очередь забочусь о твоей безопасности.

— А наш Вадюша позаботился о безопасности всего коллектива, — ехидно вставляет Германовна.

— Ну да, дурное дело — нехитрое, — ворчит Геныч, и я с ним отчасти согласен.

Я усмехаюсь про себя — да какой, к чертям, коллектив?!. Сперва я думал только об испуганной Сашке, а уже потом, когда сработал инстинкт выживания, кажется, я вообще забыл, чем думать.

Но я скромно отмалчиваюсь, вновь переживая то чувство ужаса и беспомощности, когда на тебя несётся неуправляемая двухтонная махина. Кто бы мог подумать, что этот зверь так быстро бегает? И всё же… оно того стоило, ведь моя Аленька сейчас рядом со мной.

Правда, она до сих пор злится и периодически больно впивается в мою руку острыми ногтями, а потом гладит, жмётся ко мне и цепляется так, будто я снова готовлюсь к безумному забегу. А я, невыносимо истосковавшийся по ней, с удовольствием впитываю все её эмоции и прусь от каждого прикосновения — это как после долгих скитаний по чужбине вернуться к себе домой. Куда же мне теперь бежать — только к ней. В неё.

— Зачем ты это сделал, придурок? — шипит моя рыжая бестия в очередном всплеске страха и злости.

Она не уточняет, что именно я натворил, но и так понятно — речь всё о том же единороге.

— А ты не понимаешь? — я целую её обнажённое плечо. — Надеялся произвести на тебя впечатление.

— Идиот! — цедит она сквозь зубы.

— Но сработало ведь, — я пожимаю плечами, с трудом сдерживая улыбку.

— Самоуверенный осёл!

— Я безнадёжно влюблённый осёл…

— Да пошёл ты! — она резко дёргает плечом, заставляя меня больно прикусить язык, и в противовес своему посылу прижимается ко мне ещё крепче. — Прости…

— А ты выйдешь за меня замуж?

— Нет, — отрезает упрямо.

Ладно, ещё не вечер. Я откидываю голову на спинку кресла и лениво наблюдаю за нашей командой. Грустная Стефания по-прежнему подпирает лбом оконное стекло, чем-то очень довольный Жора интенсивно тычет в свой мобильник, а между Генычем и Инессой кипит дискуссия о степени опасности нашего путешествия.

— А я повторяю, что если бы некоторые долбоёбы не стремились обоссать лежбище льва и оглушить своим дурным басом носорога, ни о какой опасности сейчас и речи не шло бы, — заявляет Германовна, угрожающе размахивая мундштуком.

— Вот именно, — не оглядываясь, бухтит в стекло Стешка.

— Это человеческий фактор, — Геныч разводит руками.

— Да! — решительно поддерживает Жора.

— Человеческий фактор — это просто красивые слова для обычного распиздяйства! — уделывает обоих Германовна.

— Ну, коне-эчно, а заплыв с крокодилами — это прям блистательный показатель ума! — не сдаётся Геныч.

— Да!

Стефания тут же отрывается от окна и пронзает острым взглядом своего мужа и некстати поддакнувшего Жору.

— Значит, п-по-вашему, я — дура?

Жоре хватает ума промолчать, а Генычу — нет:

— Не-эт, ну что ты, глупенькая… то есть я хотел сказать…

— Ой, лучше вообще молчи, — с досадой отмахивается Стешка и снова отворачивается к окну.

— Вот только не надо затыкать мне рот, женщина! — негодует оскорблённый Геныч. — И загонять меня под каблук тоже не стоит.

Но неожиданно вклинивается Сашка:

— Тогда сиди и не высовывайся оттуда.

Вот нахрена?! Я понимаю, что за эти три дня мы все устали от постоянного напряжения, но, похоже, для этих двоих столь длительное нахождение бок о бок — явный перебор. И Геныч не заставляет себя ждать:

— Слышь, дерзкая сестра моей жены, для человека, задолжавшего мне желание, ты слишком бесстрашно себя ведёшь. А фантазия у меня — будь здоров, имей это в виду.

— А ну-ка, давай, испугай меня, страшный муж моей сестры! — с вызовом и азартом бросает Сашка.

Я предупреждающе сжимаю её руку и незамедлительно получаю локтем в рёбра. Аш-ш-ш! Ну и стерва!

— Сань, жало своё п-прикуси! — рявкает Стешка.

— Цыц, детвора! — командует Германовна. — А то я сама сейчас всех испугаю. Вы, наверное, уже забыли про дребезжащий чудо-пепелац, который понесёт нас на остров?

— Ды помню я, задрать его в пропеллер, — отзывается Геныч. — Поэтому и пытаюсь вас отвлечь и развлечь, а вы все, как злыдни недобрые.

— Генка-а, — примирительно и нежно мурлычет Стефания, придвигаясь к нему.

— Для злыдней я — Геннадий Эдуардович.

— Геночка Эдуардович, — Стешка что-то шепчет ему на ухо, отчего губы Геныча подрагивают в улыбке, а отстранившись, говорит уже громче: — А х-хочешь я помогу тебе определиться с желанием?

— Да как-то не особо… а что за идея?

Стешка стреляет в меня глазками.

— Мы могли бы наградить нашего спасителя и п-подарить желание ему. Тем более, я знаю, чего х-хочет наш Вадик.

Сашка рядом со мной угрожающе сопит, но ей точно не о чем беспокоиться.

— Ух, как же мне нравится это «МЫ могли бы…», — Геныч язвительно лыбится. — Могли бы, конечно, но зачем хорошему пацану жизнь ломать? Чтобы Александрия потом всю жизнь ему мозг выклёвывала, что она вышла замуж не по собственной воле? — а поймав мой предупреждающий взгляд, он вскидывает огромные ладони: — Акуна матата, брат, я за любовь, добрую волю и свободу Александрии!