Чтение онлайн

— Ты там тоже пел?

— Нет, Любава, я не настолько потерял голову. Совсем не хотел остаться там на всю свою жизнь. Ведь кто мы, славяне, для тех людей? Дешевые рабы. Позорная и опасная для нашей жизни слава. Если бы я понравился какому-нибудь вельможе, кто бы вступился за меня, вздумай он оставить меня у себя в качестве любимой игрушки? И я даже не знаю их языка, чтобы в случае опасности попросить о помощи.

Сказитель замолчал. Любава тоже молчала, думая о его словах.

— Ну что же, теперь пойдем, — он встал на колени, заглянув ей в глаза?

— Заходи ко мне вечерком на Новгородский двор. Зайдешь?

— Ты напрасно спрашиваешь.

Сольмир пребывал заметно вне себя от будущего счастья. Глаза у него даже чуть посверкивали в полумраке овина. Заговорщики спустились вниз. На солнечном свету невольная счастливая улыбка, рассеянный взгляд и нетвердый шаг выдавали невероятно счастливое состояние молодого муромца.

Оставалось еще объяснить все это Харальду. Но по дороге сомнения Любавы в правильности совершенного поступка окончательно рассеялись. Больше она кинжальчик не доставала. Достаточно было тихо сказать, что ты, мол, хочешь, чтобы с тобой Сольмир разобрался? Сильнее его, да?

И приставунчики сразу растворялись в неизвестном направлении. В воздухе таяли, как по волшебству.

Харальд, выслушав девушку, ничего не сказал, задумался, но очень скоро выяснилось, что очередной хитроумный Любавин план — это было самое малое из того, что ждало варяга в тот день. Любава суетилась по хозяйству, когда ее окликнула Ростила свет Нежатовна.

— Я принесла обратно портки и рубаху стиранные. Хочу говорить с Харальдом вашим.

Она была собрана, и ее серые глаза чуть потемнели, выдавая внутреннее напряжение. Харальд, все еще обдумывавший Любавины занятия греческим языком с сыном главного здешнего волхва, поздоровался с Нежатовной довольно рассеянно, но Ростила мгновенно заставила его сосредоточиться, когда они оказались в маленьком домике, отведенном на жительство Любаве.

— Я знаю, Харальд, что ты глава послухов князя Ярослава. Ты ищешь святилище Велеса. Я буду молчать, если ты выполнишь мои условия.

То есть, добрый день, мои коровки, я ваш зелененький бычок.

Любава села на лавку, не удержавшись на ногах. Чтобы так с Харальдом?!

Но Ростила и сама инстинктивно чувствовала, но кого она сеть пытается накинуть, не отводила пристального взгляда от лица варяга.

— Чем ты сможешь доказать свои слова? — со спокойным интересом спросил Харальд.

— Я слышала, как Любава посылала к тебе мальчика с поручением. Она сказала, что молодые должны успеть засветло. Я потом пошла к дороге и видела, как ты с тем, другим новгородцем шел по их следам. И вытащили вы меня из болота рядом с дорогой на святилище. И отец обсуждал с Домажиром, что князь Ярослав дорого бы дал, чтобы выведать дорогу в святилище.

Харальд внимательно слушал, ничем не показав, как важны для него сообщенные девицей сведения. Ростила из-за страшного напряжения забыла, что она хотела сказать дальше, и замолчала.

— Дальше. Говори, что собиралась. И не спеши. Спешить нам некуда.

— Я думаю, что ты у них главный. Ты богатый человек, а изображаешь из себя простого охранника.

— Почему ты решила, что я богатый?

— Я же дочка кожевенника. И ты думаешь, я не заметила, какие ты сапожки носишь? Да и еще в лес надеваешь, в болото… не говорю о плаще и ремне.

Сапоги Харальд носил совсем не узорные, без всяких бляшек, вставок и шнуровок. Внешне простые удобные сапоги. Ай, да дочка кожевенника.

Он неожиданно улыбнулся.

— Да, действительно, с сапогами я маху дал. Уж очень люблю удобную обувь. Итак, твои условия.

Ростила свет Нежатовна вздохнула, выдохнула, крепко сжала в руках перекинутую через плечо косу и быстро проговорила.

— Ты сватаешься ко мне. И все время до своего отъезда изображаешь моего жениха. А тем временем мы с Любавой подберем мне подходящего мужа. Мне нужно время. И его у меня нет. Если только ты не посватаешься.

Любава даже закрыла глаза. Наступило молчание, и она снова глаза открыла. Уж очень было любопытно посмотреть на своего Старшого, которого так собирались использовать. Но тот, ничем не выдавая своих чувств, напряженно размышлял.

— Ты садись, невестушка, — неожиданно сказал он мягким голосом. — Любава, налей ей киселя, что ли.

Любава вскочила и метнулась к горшку с киселем.

— Почему ты так уверена, что твой отец порадуется такому жениху?

— А ты приходи к нему в тех сапожках… И это ты должен придумать, как уговорить его, чтобы он не спешил с моим замужеством.

Ростила двумя руками взяла кружку с киселем, но руки так тряслись, что кружка чуть стукала о край стола, перед которым Нежатовна сидела с прямой спиной и высоко вскинутой головой.

— Сделаем так. Ты сейчас отправляешься домой. Потом тебя приходит навестить Любава. Потом я прихожу за Любавой, и мы с тобой встречаемся. Через день я иду свататься к твоему отцу.

— И еще вот что, Ростила, — вмешалась Любава, в отличие от Харальда живо помнившая Нежатовну в образе деревенской дурочки. — Ты должна встретить Харальда празднично убранная. Ничего особенного, конечно, но не надо позорить новгородцев. Ты должна так выглядеть, чтобы все поняли, почему это Харальд тебя так быстро выбрал. Хорошо?

Нежатовна кивнула и неожиданно начала краснеть.

— У тебя краски есть, ресницы, брови подкрасить? — мелочно уточнила Любава, — или я должна по дороге к тебе к твоим подругам заглянуть?

— У меня все есть, — тихо сказала Ростила. — Я всего-то два года дурочку из себя изображала. А до этого подкрашивалась. И одевалась нарядно.

— Договорились? — подчеркнуто мягко спросил Харальд. — Ты пей кисель. Или тебе помочь?

Ростила поднесла кружку к губам и залпом выпила.

— Ну теперь беги, жди Любаву.

Варяг через оконце проследил за девицей, бежавшей к калитке, подобравши подол.

— Значит, мы все же были на пути в святилище, — сказал он, когда калитка закрылась. — Но как же они ходят через болотину эту? А что она и вправду, похоже дурочку изображала?

— Ты не представляешь, как похоже. Блестяще!

Через час Любава уже была в доме кожевенника. Свихнувшейся дочке для жилья была выделена клеть в холодной части дома. Пока дни стояли теплые, в этой комнатушке было довольно уютно. К приходу новгородки девица уже разложила на столике свои краски, достала бусы, височные кольца, браслеты, и сейчас копалась в сундуке, отыскивая подходящее платье. Густые, светлые и блестящие волосы окутывали всю ее фигурку. А фигурка у нее была впечатляющая, это Любава оценила, еще когда полоскала утопленницу в ручье. Впечатление производила скульптурная точность линий: округлая линия бедер без единого отклонения от геометрического идеала, высокая безупречная линия груди. Харальду предстояло увидеть товар лицом. Рубашку Ростила выбрала не льняную, а тонкую, из привозной узорчатой ткани. А для самых рассеянных обмотала бедра паневой так, чтобы больше никаких вопросов на тему, у кого в Муромле самая красивая фигура не возникало. Височные кольца девицы решили привесить медные с перламутровыми вставками, обруч, к которому крепилось все это тяжелое великолепие, тоже был медным. Брачная раскраска состояла только из утемнения бровей и ресниц, что совместно с раскосыми глазами придало Нежатовне какую-то своеобразную, степную красоту. Короче говоря, мимо таких девиц не проходят мимо, а оборачиваются, чтобы еще раз посмотреть.