Чтение онлайн

«Пан Братковский мог бы с успехом заменить пана Молотова, — снисходительно усмехнулся граф и пыхнул сигарой. — Вы не находите, пан майор?» — «Нет! — Казимир не дал Алексею ответить. — Я предпочел бы заменить пана Бека! Особенно в те дни, когда Гитлер подтягивал танки к нашим границам. И право, пан Юзеф, я убежден, что для Польши было бы лучше, если бы на месте генерального инспектора в те дни был граф Скавронский».

Алексей и Казимир незаметно переглянулись. Терлыч дал знать, что пора кончать дискуссию. Братковский, извинившись, вышел из кабинета.

«Полковник Берлинг говорил мне, — начал Алексей, — что, если граф Скавронский дает слово чести, он его никогда не нарушает. И, прежде чем я изложу свою просьбу, мне бы хотелось услышать ваше слово, что все останется между нами. Даже если вы не согласитесь на мое предложение. Не скажете о нем и тем высоким лицам, что упоминались в начале нашей встречи».

Граф нахмурился. Он не понял, имеет ли в виду русский гость эмиссаров Лондона или чинов повыше, но не стал расспрашивать. «Если то будет не во вред Польше». — «Даю слово солдата, что то, о чем я хочу просить, не направлено против Польши». — «Слово чести, пан майор!»

Штандартенфюрер отставил бокал в сторону: «Я не шучу, Джон. Наши радиослухачи уже дважды ловили передачи какой-то неизвестной радиостанции. Второй раз они успели записать кое-что. Шифр. Но он не поддается расшифровке».

Англичанин помолчал, о чем-то напряженно думая. «Не могу ответить вам сразу, Руперт, — наконец произнес он, наклоняясь над тарелкой. — Мне надо проверить своих польских друзей. Я в эти дни не пользовался их радиостанцией». Штандартенфюрер вздрогнул: «Вы меня пугаете, Джон!» Англичанин снисходительно усмехнулся: «Я думал, офицеров фюрера ничто не может напугать. Кроме разве герра Гиммлера».

Фон Кугель набычился, словно собирался боднуть наглого посланца Центра, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. «Может, эта самая, как ее там, Крайова Рада Народова развлекается? — предположил Джон. — Еще какой-нибудь отряд появился?»

Фон Кугель провел рукой по краю стола, поднял узкие брови: «Отряд людовцев? Не должен. Мы внимательно следим за обстановкой. После разгрома Вроны никакие новые группы в районе Беловежа не появлялись. — И штандартенфюрер решительно взялся за бокал. — Это была ваша радиостанция, Джон. Или вы так доверяете своим полякам?»

Он? Полякам? Джон расхохотался. Можно ли спрашивать подобное у разведчика! Настоящий разведчик не доверяет никому! Даже самому себе!

Фон Кугель поморщился. Ему претили самоуверенность и хамовитость Джона. Он не узнавал в нем сдержанного, воспитанного английского джентльмена. В Джоне проглядывал американец из Чикаго. И штандартенфюрер не удержался: «Вопрос личного порядка, Джон. Вы чистопородный британец или…» — «Или, Руперт, или. Тут вы угадали. Моя мать американка. И в детстве я долго жил в Пасадене — Лос-Анджелесе». Фон Кугель чуть приметно кивнул головой. Все стало на свое место. Некоторое время они были заняты едой. В кабинет приглушенно доносилась музыка. Оркестр ресторана играл что-то сентиментальное, тягучее. Штандартенфюрер отложил вилку, медленно провел салфеткой по губам: «Меня одно беспокоит, — заговорил он. — А что если это русские?» Джон поднял на немца удивленные глаза: «Русские? Вы о радиостанции? Откуда они здесь могут быть, русские? Вы же говорили, что ваши бдительные подчиненные не обнаружили появления новых групп в районе богоспасаемого Беловежа». — «Больших групп, Джон. А эта может быть из трех-пяти человек. Разведка!»

Какое-то мгновение Джон настороженно смотрел на немца. Потом расслабился, усмехнулся: «Я понял вас, Руперт. Но не выйдет! — он помахал пальцем перед глазами фон Кугеля. — Мои пятеро мальчиков, которых вы приютили в этом вашем «отцовском доме»? Вы на них намекаете?» Фон Кугель нахмурился: «Я не думал о вашей пятерке, Джон. Вы сами напомнили о них. Это надежные парни? Вы их хорошо знаете?» — «Как и вас, Руперт! — самодовольно заявил англичанин. — Как и вас! Это мои парни!»

Он лгал. Сомнения зародились и у него. Но Джон не стал выдавать их немцу. Он не собирался долго возиться с пятеркой. Как и с самим штандартенфюрером. И поляк со своим «интернационалом», и фон Кугель ему нужны были для проведения его личной операции. А потом и тех, и немца нужно будет…

«Когда вы начнете эвакуацию музея, Руперт?» — неожиданно спросил Джон, пронзительно вглядываясь в холодные, водянистые глаза барона. Теперь настала пора прятать тревогу фон Кугелю. Он деланно удивленно поднял белесые брови: «Вас интересует искусство, Джон? И в какой же мере оно вас интересует?» — «В той, чтобы знать, в какой день господин штандартенфюрер фон Кугель намерен исчезнуть из Беловежа».

Шумели сосны над головами. Медленно раскачивались и шумели, словно выказывали недовольство неспокойной земле. Угасала заря. Темнота все ближе подступала к кострам, тускло мерцающим под пологом деревьев. У одного из них негромко пели песню, сложенную партизанами Белоруссии:

Алексей оторвался от записной книжки, куда известным только ему шифром заносил мысли о дальнейших действиях. Тихие голоса, мирный закат, шорохи леса придавали пению неизъяснимую красоту. Алексей заслушался:

И тут голоса словно набрались сил:

За позор и за кровь… За вот этих детей, ради которых они прибыли сюда, о чьих муках с такой болью рассказывал всегда выдержанный, спокойный Казимир. Если бы об этом рассказать матерям Германии, неужто их сердца не облились бы кровью? Неужто смолчали бы они, не закричали бы по-женски. Только лишнее все это — такие думы. Никто этих маленьких не спасет, кроме нас. И нам нужно спешить. Каждый день в лагере умирают малыши… «Товарищ майор!» — негромко окликнули его. Он оторвался от дум. Перед ним стояла Галина. Глаза огромные, темные в сумерках. Тихо и коротко рассмеялась: я просто так пришла. Присела на пенек, охватила колени руками: «Свадьбу, командир, надо справлять», — сказала с нервным теперь уже смешком. Алексей непонимающе глянул: о чем это она? «Девчонки мои заневестились. Женька спрашивала, можете ли вы расписать их. Ох, майор! Слепой ты совсем. Уведут мои девчонки твоих солдат — ты и не заметишь!» Это враги не страшные, улыбнулся Алексей. Если и уведут, то возвратят. И кого ж хочет «увести» Женька? Димку Коваля? И впрямь не заметил! А ведь вроде все время со мной, в походах. Ну, да на такое дело умный парень всегда время отыщет. «Только у командира все времени на это нет», — тихо, с тоской проговорила Галина. Алексей промолчал. Он боялся неосторожным словом сделать ей больно или подать ненужную надежду. Девушка отвернулась и с деланой лихостью спросила: «Скажи, Алексей, я красивая?» — «Очень!» И не увидел Терлыч, как в стороне, мимо них медленно прошла темная маленькая фигурка. Тенью проплыла, задержалась на минутку у костра — и исчезла, как растаяла.

Тут Димка подошел: «Товарищ майор, разрешите доложить!» Коваль смущенно глянул на съежившуюся на пеньке Галину. «Наткнулись на хутор. Два двора в лесу. Мальчонка там, помирает, товарищ майор. В жару хлопчик, так весь и горит. И кричит! Прямо криком исходит!» — «Далеко это?» — «Да порядком, товарищ майор. Часа два топать». — «Разрешите, товарищ майор, — вступила Галина, — я схожу, посмотрю ребенка. И медсестру возьму». — «Возьмите. Женю Чернявскую возьмите, — согласился майор. — Коваль, проводите девушек!»

Даже в темноте было видно, какой широкой улыбкой расцвело добродушное лицо Димки.

«Но, пан граф, согласитесь, техника убийства в Катыни — чисто немецкая». Скавронский шевельнулся в кресле, будто собираясь встать. Но только переложил руки на животе: «Пан говорит о немецкой технике истребления?» — «Да. Впрочем, вам фамилия Кристман знакома? Он сейчас возглавляет гестапо в Клагенфурте. А до этого — начальник зондеркоманды СС 10-а. В прошлом году в Краснодаре прошел судебный процесс. Вот там и заговорили об этой банде убийц. После процесса мы проследили путь «команды». В прошлом году она уже бесчинствовала в. Белоруссии. Потом ее следы ушли сюда, в Польшу. Хотите услышать, чем они занимались? В августе сорок второго уничтожили триста больных Краснодарской психбольницы». — «Психов?» — «Людей, пан граф! В октябре в душегубках. Вы знаете, что такое душегубки? Газенваген, автомобили смерти! Герметические кузова. Людей набивали туда, как селедок в бочку. Кузов закрывали, и машина трогалась. На определенном участке пути шофер включал рычаг, который подавал выхлопные газы в кузов…» — «Проше пана, давайте перейдем к другому разговору». — «Еще несколько слов. Так вот, в октябре сорок второго по приказу Кристмана в таких душегубках было уничтожено двести четырнадцать детей из детского дома в городе Ейске. А перед этим — сорок два больных ребенка в станице Усть-Лабинской. Они лежали на излечении в местной детской больнице. Когда немцы отступали из Краснодара, по приказу этого самого «доктора» Кристмана зондеркоманда заживо сожгла более трехсот арестованных. Прошлым летом, уже в Белоруссии, команда Кристмана уничтожила деревню Костюковичи. Сто пятьдесят ее жителей живыми бросили в колодцы. Там были женщины, дети да старики. Деревню сожгли. Дотла! Возможно, — продолжал Терлыч, — чужая боль не болит. И Краснодар далеко от Беловежа. Но Белосток-то рядом! Хорунжий Братковский рассказывал, как в июле сорок первого там были вывезены в лес и расстреляны две тысячи мирных жителей. Не солдат, не офицеров! Опять-таки женщины, дети, старики! Польша на себе испытала эту самую немецкую технику уничтожения. Сотни тысяч сограждан пана графа истреблены таким же способом, что и в Катыни. Печать Запада рассказывала про Освенцим, этот круг ада на польской земле. А Биркенау? Мы еще не знаем всей правды. Но когда освободят Освенцим и Биркенау… Кстати, разведчики Польши добыли копию приказа, который Гитлер в июне сорок второго направил в Варшаву Франку. Шефы пана графа не знакомили его с содержанием этого приказа? Фюрер Германии обязывал своего наместника в генерал-губернаторстве, речь шла о Польше, обеспечить проведение в течение ближайших восьми лет таких мер, которые привели бы к физическому уничтожению всех поляков. Пан граф, несомненно, знает, как весной прошлого года гестапо ликвидировало Варшавское гетто. Разве не та же техника, что и в Катыни?»