Чтение онлайн

Тут англичанин неспешно зашел за спину графа, выхватил пистолет и выстрелил прямо в его багровый затылок. Но и с пулей в затылке Скавронский еще нашел силы повернуться. «Пся крев!» — рванулся к убийце и рухнул, подобно сломленному бурей дубу.

Торп тронул залитую кровью голову графа ногой, не торопясь, спрятал пистолет: «Так лучше». И не глядя на Зелиньски, сказал: «Наденьте форму, полковник. Этому быдлу форма польского офицера импонирует. И отправляйте связных».

Подошел к телефону: «Соедините меня со штандартенфюрером фон Кугелем». И через минуту коротко проговорил: «Направляйте. Заслон снят. Да, устройте засаду на дороге к замку из леса. Может попасться интересная птичка». Швырнул трубку на аппарат, глянул на лежащего навзничь графа — гора на полу! Издевательски усмехнулся: «До видзенья, пан Скавронский! Еще Польска не згинела!»

Зелиньски показал на труп: «Убрать?» — «Зачем? Впрочем, проверьте карманы. Вдруг что-либо важное найдете». Зелиньски наклонился над мертвым графом. Тут же грохнул выстрел — и полковник накрыл собою труп, вливая в застывающую уже на полу лужу крови свою, еще свежую…

Торп-Чейз заметал следы, готовя переход к безбедной мирной жизни. Ради этого он убрал радиста акковцев. Нужно было оборвать связь акковского подполья с Лондоном, чтобы совершить задуманное и остаться вне подозрений у Интеллидженс сервис. По той же причине был убит полковник Зелиньски. Родственные связи при дележке фунтов стерлингов излишни. Граф Скавронский сам напросился на пулю. И это даже к лучшему. В подполье не останется никого, кто знал бы мистера Джона. Есть еще Руперт. Барон, голубая кровь. Его очередь чуть позже. Он еще понадобится.

Мотоцикл выскочил на зеленеющий молодой травой взгорбок. Отсюда уже видна в белой кипени яблонь красная крыша графского замка. Густой ольшанник бежал до самого парка.

«Стой!» — вдруг крикнул Яшка. Вилли резко нажал на тормоз. Огибая замок, навстречу им двигалась колонна немецких автомашин и мотоциклов. «Фрицы, — тихо уронил Яшка. — Это они вдогонку за нашими шпарят!» Вилли начал разворачивать мотоцикл: «Едем обратно! Может, успеем предупредить!»

«Стой! — Оля требовательно дернула Вилли за рукав. — Меня высади! У меня задание!» Вилли остановил мотоцикл. С заднего сиденья слез Яшка, грустно посмотрел на товарищей: «Я приеду за вами. Буду ждать у кривого клена». И вихрем сорвался с места. Яшка бросил взгляд на гудящую машинами и солдатами дорогу, которая хорошо проглядывалась из кустов. Помог девушке укрепить на спине рюкзак с рацией. Ничего груз! Потаскай-ка его! «Ну, пошли» — и первым нырнул в заросли.

День выдался безветренный, солнце припекало почти по-летнему. Взахлеб пели птицы. Лес радовался теплу, жизни. Но покоя не было. Хоть и еле слышно, но доносился рокот моторов с дороги. Что-то тревожное шевельнулось в груди Оли. Вспомнились слова: «Вернешься — я тебе что-то скажу!» Милый! Только ради этого я вернусь! И тоже скажу «Люблю».

Оля зажмурила глаза от вспыхнувшей неизбывной радости, светло улыбнулась. «Чего-то сойка всполошилась, — нарушил ее мысли Яшка. — Ты чуток подожди. Я подывлюсь. Как свистну, иди». Оля кивнула. Прислонилась к теплому стволу березки и подставила разгоряченное лицо весеннему солнцу. Хорошо как!

И тут ударил выстрел. Донесся отчаянный Яшкин крик: «Тикай, Олюк! Фрицы!»

Взрыв гранаты. Снова что-то крикнул Яшка. Заговорили автоматы. Ледяной холод охватил ноги, пополз по телу. С трудом сделала шаг, другой. Груз стал словно стопудовым, давил на плечи, гнул к земле. Ноги подломились, и девушка упала на колени: «Мамочка!»

А Яшка, раненный в ногу, в это время повалился на старую березу, облил наступающих автоматным огнем. Они ответили. Их огонь был густым и сильным, Яшку засыпало мелким крошевом веток и листвы. Из кустарников появилось больше десятка гитлеровцев в форме СС и пошло в атаку. Автоматы, прижатые к бокам, плевались короткими очередями смертей. «Богато ж вас, паразитов чертовых!» — пробормотал Яшка. В отчаянии оглянулся. Приготовился. «Ну, давай, давай, сволочи! Блыжче, блыжче, в бога, в креста… Ну!» Швырнул одну гранату за другой. Взрывы отбросили гитлеровцев опять в кусты. Трое остались лежать на развороченной земле.

Вновь яростный огонь обрушился на Яшку. Что-то ударило в левое плечо. Он яростно матюкнулся. Переместился поудобнее. Нога уже онемела. Сторожко всмотрелся в кустарник, откуда сыпались очереди. По-всему, к немцам подошли новые силы. Заколыхались кусты справа и слева. Его окружали.

Яшка швырнул фанаты и прострочил опасные места. Послышались крики. Кто-то бешено заорал, то ли приказывая, то ли предостерегая. «Ну, погань, так вас и так! Жрите кубанские галушки!» — Полетели последние две гранаты. Услышал новые крики и стоны, злорадно усмехнулся. Потом поднялся во весь небольшой рост, отбросил теперь уже не нужный автомат. «Них шиссен!» — раздался тот же голос. «Них шиссен, стало быть, — хмыкнул Яшка. — Не стреляйте. Ну-ну», — и выхватил пистолет. Упали еще трое немцев.

А там, в другом месте, девушка с трудом поднялась с колен и побрела в глубь леса. Позади грохотало, взрывалось. Это Яшка вел бой с фашистами, прикрывал отход радистки отряда. Несколько раз над головой ее просвистели пули. Вспомнился Алексей. Обидой кольнуло: зачем послал меня сюда? Но тут же всплыло: «Как вернешься, я тебе что-то скажу». «Алеша! Я обязательно вернусь!» И застыла, в бессилии опустив руки.

Дорогу преградили трое с автоматами. Они стояли, расставив толстые носорожьи ноги, и ухмылялись в три рта. Средний сказал что-то пакостное. Все трое заржали. Отчаянно заколотилось сердце.

Рука скользнула в карман фуфайки, нащупала холодное, округлое, ребристое… Сердце выстукивало часто-часто, словно секундной стрелкой мчалось в груди: «Все!» Слезы закрыли глаза. Уже рядом! Кажется, в самое лицо дышат. Душно!

Рука рванула кольцо в кармане. В последний миг увидела глаза матери. Чей-то голос крикнул на весь лес: «Как вернешься…»

Немного позже изрешеченный пулями, истекающий кровью Яшка послал последнюю пулю себе в висок.

Ветер пробежал по ольшаннику, тронул легкой рукой зеленую листву. Потом наткнулся на что-то и испуганно шарахнулся в сторону, поспешно умчался на зеленый взгорбок.

По дороге все еще шли машины, трещали мотоциклы. В белой кипени цветущих деревьев краснела чешуйчатая крыша графского замка.

…Глаза Алексея кричали. Он слушал Вилли: «Я успел насчитать двенадцать машин, командир, и мотоциклов пятнадцать. На пяти — пулеметные установки». Стоящий рядом с Терлычем батька Апанас встревожился: это радисты? Не попадут черту в зубы? Вилли пожал плечами: «Яшка — разведчик бывалый». — «Не нужно было, Иваныч, посылать их к пану, — упрекнул дед. — Тебе, конечно, виднее. Только не дело Федосьи собирать чужие колосья».

Терлыч невидяще поглядел на тихие березы невдалеке, покусал ошершавевшие губы, вытащил из планшетки карту, склонился над нею: «Батько! Делаем так. Отходим до этого болота. Вы своих орлов оттяните по правому флангу и пропускайте фрицев на нас. Как начнется стрельба, бейте сбоку. Погоним их к болоту». — «А может, я со своими хлопцами сам справлюсь, Иваныч? Тебе на самолет нужно поторопиться». — «Солоно вам придется, батько. Видишь, какая махина валит».

Батька осторожно, но туго сжал свою пышную бороду в горсть: «Не так страшен черт, сынок. Со всяким фрицем схватывались. И Бог миловал. Мы — лесовины, знаешь сам. А мы поиграем с фрицами в кошки-мышки, Иваныч. Попробуем их завести в сторону. Или ты старого деда ни в грош не ставишь? Думаешь, лопочет старый дурень, сам чего не знает». Алексей обнял его: «Без обиды, батько. Ведь иной раз думаешь — поймал, а глянешь — сам попался. Следы-то машинами мы проломили — слепой разберет. Не дураки фрицы, чтоб всей силой гоняться за тобой. Да и не по-русски оно выйдет, вы тут погибать будете, а мы — шкуры спасать?»