Чтение онлайн

И девушка с независимым видом отправилась следом.

Поначалу, когда Бурлаков остановился у лавки с пирогами, Марина заметалась: если и она перестанет шагать вперед — привлечет внимание, а надо оставаться незаметной. Но тут в двух шагах открылась дверь подъезда, и девушка юркнула в нее. Постояла, делая вид, что читает список жильцов, а то мужчина, который как раз выходил, покосился на нее с подозрением. Повезло: дом был многоквартирным, список длинным, а незнакомец явно спешил по своим делам. Юная сыщица перевела дух и попыталась рассмотреть в пыльное окошко рядом с дверью, что там делает похититель, но, увы, лавка была достаточно далеко и на той же стороне улицы — не увидишь.

Тут Марина поняла, что подъезд проходной: можно из него и во двор выйти, а там, через другое уже парадное, поближе подобраться к Михаилу. Так и сделала. А когда выскочила снова на Столетова, едва нос к носу не столкнулась с похитителем. Ох и испугалась! Снова заметалась, не зная, куда спрятаться. Но Бурлаков ее, вроде бы не заметил, так что девушка успокоилась и принялась преследовать его дальше. Все она правильно делала, как в книжках пишут, пряталась вовремя, дорогу переходила, останавливалась. Иногда приближалась к негодяю, иногда отставала. А потом тот в арку свернул…

Когда Марина вошла в подворотню, в ней никого не было. Зато были горы мусора, битые кирпичи, и вообще казалось, что здесь давно никто не ходил, лишь использовали пространство под свалку, а сама арка постепенно разрушалась. Утешало лишь то, что впереди маячил светлый проход во двор, судя по всему, проходной. Следовало торопиться, чтобы понять, куда именно двинулся Бурлаков, но девушка шла медленно, боясь споткнуться или поскользнуться. Меньше всего она ожидала, что в самом конце Михаил выскочит из-за угла и прижмет ее к стене.

— Ты чего за мной прешься, сука, малолетняя?! — выдохнул в лицо перегаром мужчина. — Думаешь, самая умная нашлась, дрянь?!

Даже если бы Марина знала, что ответить, не смогла бы. Огромная рука Бурлакова так сдавила ей горло, что даже дышать уже не получалось. В глазах темнело, от боли кружилась голова. И вдруг все закончилось. Ноги подкосились, и девушка осела прямо на кучу мусора.

Андрея она узнала, как только смогла сфокусировать поплывшее от нехватки воздуха зрение. Рядом с мощным, похожим на медведя Михаилом он казался совсем хилым, хоть и был почти одного роста с громилой. Марина в миг забыла о собственном бедственном положении — за Андрея было страшнее! Нащупав под отбросами обломок кирпича, она запустила его в Бурлакова. Но, похоже, это усилие оказалось последним, на что Марина была способна, в глазах стало стремительно темнеть.

И вот теперь Звягинцев даже в ее сторону смотреть не хотел…

Пролетка свернула на Каменистую, протряслась по мостовой и остановилась у знакомого дома. Андрей спрыгнул первым, кинул монету извозчику и протянул Марине руку, помогая спуститься. Жест этот был настолько неосознанным, что стало еще обиднее. Он бы и прачке вот так же руку подал, просто потому что привык, потому что так воспитан. Тем не менее, Марина помощь приняла, даже постаралась гордо поднять голову, но когда тебя трясет — то ли от того, что плащ весь намок сзади какой-то гнилью, то ли от впитавшегося в него запаха тухлятины, то ли просто от нервов — сложно сохранять достоинство. Девушка не опустила взгляд в землю, смотрела прямо.

И застыла, глядя на камни фундамента старого дома.

Да, слева от крыльца, как и принято, была высечена стилизованная фигурка козла. Козы и овцы, а то и свиньи, куры и петухи, гуси и утки, даже коровы иногда становились в старину жертвами при закладке краеугольного камня будущего семейного гнезда, и считалось, что животное станет хранить род и дарить достаток, пока хоть один его представитель живет в таком доме. Здесь, на Каменистой, сплошь состоящей из не самых богатых, но обаятельных своей стариной дворянских особняков, такие изображения можно было найти на каждом втором здании.

Но ладно, козел на своем законном месте. Справа, симметрично от крыльца, на другом камне была высечена хорошо узнаваемая фигурка пушистого кота, задравшего трубой хвост и выгибающего спину. Кота — в жертву?! Никогда прежде Марина не слышала, чтобы кто-то докатывался до такого варварства!

— Что? — обернулся Андрей, заметив, что девушка остановилась. Проследил за ее взглядом. — Да вы никак, Марина Викторовна, Королевишну увидели?! Ну, сильны! — и улыбнулся. Но как! Столько было в этой улыбке тепла и нежности, скрытой радости и гордости, что Марина совсем растерялась. И куда только злость и обида делись — что его, что ее?

— Эту красотку не все видят — то ли магии не хватает, то ли сама не каждому показывается. Да не смотрите на меня так! — он засмеялся. — Никогда Звягинцевы кошек не обижали! А Королевишна и вовсе из кошатни матушки императрицы, пра-пра-бабушки нынешней, была — наградная. Я вам как-нибудь про нее семейную легенду расскажу, если захотите. А сейчас в дом заходите скорее, нам обоим отмыться и полечиться надо.

На удивление, провел ее Андрей не в контору и даже не жилые комнаты, а в большую светлую кухню, служившую, судя по всему, и столовой. Жестом указал на неприметную дверку в дальней стене. Марина туда и пошла — в туалет, с рукомойней совмещенный. Глянула на себя в зеркало и чуть снова не расплакалась: растрепанная, грязная, на шее синяк… И запах этот мерзкий. Сорвала плащ, разглядела, каков он сзади, и пришла в ужас.

Лишь спустя двадцать минут вышла она обратно в кухню, кое-как приведя себя в порядок. Присела на мягкий стул у накрытого скатертью круглого стола. Андрея в кухне не было, и Марина не знала, как себя вести дальше. Однако долго ждать не пришлось: сыщик вернулся — уже умытый, переодетый, причесанный. Если бы не ссадина на лбу, и не скажешь, что дрался сегодня, что ее спасал. Да еще сюртук расстегнут, отчего Андрей Ильич вид имел совсем домашний.

— Молчите пока, — велел, едва взглянув на девушку и заметив, что она собирается что-то сказать, — нельзя вам разговаривать, совсем горло повредите.

После чего небрежно выстрелил в огнь-камень искоркой магии, и тот послушно покраснел, начал накаляться. Марина такого и не видела никогда, и не слышала даже. Все плиты давно уже делались под людей неодаренных: рычажок повернуть — и камень греется. А Андрей Ильич даже так умеет. Не то что она…

Он же достал из холодильного ларя кринку и масленку, перелил молоко в сотейник — блестящий, покрытый ярко-синей эмалью — и поставил на огонь. Снова открыл ларь, нырнул туда чуть ли не с головой, погремел чем-то, достал кастрюлю, открыл, с сомнением обозрел содержимое, покачал головой. Пенка на молоке начала подниматься, и Звягинцев быстро отставил посуду с огня. Бросил в сотейник кусок масла, с полки жбанчик с медом вытащил и, наклонив, прямо так, без помощи булавы, плюхнул тягучую сладость туда же. Смахнул пальцем зависшую с краю каплю, облизал. Как маленький! Потом помешал в кастрюльке молоко, перелил в чашку, поставил перед Мариной.

— Пейте, это смягчит горло. И если повреждения какие внутри есть, небольшие, конечно, мед залечит, — девушка даже не прикоснулась к чашке, растерянно глядя на мужчину.

— Ну что вы на меня так смотрите? — раздраженно спросил Андрей. — Что я, по-вашему, безрукий какой, молоко согреть не могу? Пейте! И слушайте, — он снова отвернулся, завозился у плиты, по комнате поплыл терпкий горьковатый аромат кофия. — Вы сегодня повели себя, как неразумный избалованный ребенок, сделали то, за что журили младшего брата, даже хуже: вы подвергли опасности не только себя, ну, меня-то ладно, но и Ланскую, по сути, находящуюся в заложниках у похитителей…