Чтение онлайн

–  Коля! Передай на КП: прошли линию фронта, высота - 6500 метров, под нами сплошная облачность. После этого сбрасывай листовки.

–  Вас понял, товарищ штурман, - ответил радист.

Как и в прошлом году, нас выручила радиостанция, работавшая круглосуточно на территории оккупированной Латвии вблизи города Мадона. При помощи этой радиостанции я проконтролировал полет по дальности, рассчитал с определенной точностью [134] путевую скорость самолета. А это уже немало.

Впереди появились темные пятна - разрывы в облаках. Приближаемся к ним. Вижу землю и море. Узкой полоской тянется коса от Клайпеды до берегов Восточной Пруссии. Определяюсь. Мы отклонились вправо на 30 километров. Рассчитываю новый курс, и мы направляемся к Данцигу. Теперь под нами воды Балтики. И снова загустели облака. Над морем лететь еще 150 километров. В разрывах облаков темнеет море. На какое-то мгновение представил, что отказали моторы, самолет падает вниз, а там, в ночной темноте, холодная морская вода. А у нас - никаких средств спасения… Но моторы ровно и мощно гудят, и я вновь занимаюсь делом. Время тянется медленно. Левее небо осветили несколько прожекторов. Закраснели разрывы снарядов.

–  Слева взрываются бомбы. Это не наша цель?
– спросил командир.

–  Это Кенигсберг, запасная цель. Мы идем на основную. Через 20 минут будем над Данцигом.

Вот и Данцигский залив. Подковой выгибается берег. Прямо перед нами - порт, судостроительные верфи, большой город. Все скрыто темнотой и облаками. Но цель видна. Видна по разрывам фугасных и бронебойных бомб, по голубым лучам прожекторов. Подлетаем ближе. Временами на земле что-то взрывается, и тогда блекнут прожектора, и облака окрашиваются бордовым заревом. Огненные фонтаны вырывают на мгновения из темноты самолеты, повисшие в воздухе, и частые облачка от только что разорвавшихся зенитных снарядов. А внизу вспыхивают, пересекаясь, длинные серии бомб. Осколки снарядов иногда врезаются в самолет, но Василий ведет его прямо к центру цели. [135]

Настал самый ответственный момент. Мы на боевом курсе. Всего несколько минут полета. Они венчают напряженный труд экипажа и многих людей на земле. В эти секунды летчик использует вес свое мастерство, удерживает корабль от кренов, рыскания по курсу, не допускает потери или набора высоты. Я стараюсь не обращать внимания на рвущиеся рядом снаряды, главное - метко поразить цель. Нервы напряжены до предела. Наконец сбрасываю бомбы. Вздыхаю с облегчением. Через несколько секунд взрываются наши бомбы. Они усиливают пожары в порту.

Задание выполнено, радость охватывает нас, но расслабляться рано. Впереди - дальняя дорога, полет над Восточной Пруссией, Литвой, Белоруссией, полет над облаками и в облаках. Все может произойти…

Мы понимали, что в случае вынужденного оставления самолета над оккупированной территорией или, куда хуже, над Восточной Пруссией нас ожидали большие испытания, а возможно, и смерть. И если кто-нибудь попадал в такую беду, он до конца оставался верным сыном Родины. Преодолевая неимоверные трудности, пробирался на восток, стремился вернуться в родную часть, чтобы снова бить ненавистного врага.

Под ровный гул моторов, когда далеко внизу проплывает знакомая местность, и полет проходит нормально, наплывают воспоминания… А затем, под утро, начинает одолевать сон, с которым трудно бороться. Незаметно глаза закрываются, и на короткое время погружаешься в иной мир. И странно: гул моторов не мешает сну, а еще больше убаюкивает. Другое дело - тишина в полете. Достаточно хоть на секунду остановиться мотору или нарушиться режиму его работы - сна как не бывало. [136]

Домой мы возвратились уже утром. Как хорошо вокруг. Заметно голубеет небо. Из-за небосклона тянутся золотистые лучи еще не взошедшего солнца. По низинам, вдоль речушек расстилается туман. Мы мчимся на малой высоте, и скорость кажется огромной.

После десятичасового полета мы приземлились на своем аэродроме. Вместе с нами Данциг бомбили экипажи Дмитрия Барашева, Леонида Филина и Николая Краснова. Остальные бомбили Кенигсберг и другие запасные цели вблизи линии фронта.

На следующий день нам предоставили отдых и разрешили поехать в столицу. Это было большой радостью для нас. И пролетая рядом с Москвой, и в дальнем полете, мы думали о городе, где решается судьба многих операций, судьба войны в целом.

Москва - могучее, трудолюбивое, горячее сердце нашей великой Отчизны. За предвоенные годы она расцвела, похорошела, превратилась в город мощной промышленности, науки и культуры.

Вспоминались кадры из кинофильмов: парад и демонстрация трудящихся на Красной площади, захватывающие картины авиационных праздников в небе над Тушино, радостная встреча москвичами первых героев-летчиков, спасших экипаж советского парохода «Челюскин»…

И вот война!… Москва стала несокрушимой военной крепостью. Десятки тысяч москвичей пошли в народное ополчение и грудью защитили свой город. На подступах к Москве был нанесен первый мощный удар по немецко-фашистским войскам и развеян миф об их непобедимости.

На радость нам стояла отличная весенняя погода. Мы сразу же очутились среди шумного людского потока, обошли много улиц и площадей, на которых [137] кипела обычная жизнь. Москвичи куда-то спешили, все были озабочены своими делами. Побывали мы и на Красной площади - главной площади Страны Советов. Много видела эта площадь за свою долгую историю. Но самым, казалось, важным событием, которое глубоко врезалось в нашу память, был военный парад 7 ноября 1941 года. Враг был у ворот Москвы, на ее подступах шли тяжелые и упорные бои. А воины Красной Армии, участвуя в параде, демонстрировали свою несокрушимую волю, готовность разгромить врага. Прямо с парада, с Красной площади они пошли в бой.

Парад 7 ноября, проведенный в самый тяжелый для Родины момент, воодушевил советских воинов, вселил в их сердца уверенность в грядущей победе.

Домой мы возвращались под вечер. Москва погружалась в темноту. Летчики были полны приятных впечатлений. Не верилось, что еще сутки назад мы были над вражеским Данцигом. Какие безграничные возможности наших крылатых кораблей!

Из налета на Кенигсберг не вернулся экипаж старшего лейтенанта И. Е. Душкина. Это уже третий случай за год, когда отважный экипаж постигает неудача. Не слишком ли много для одного? Что-то не везет Ивану, словно сама судьба испытывает его на прочность. Ждали мы Душкина день, второй, а его все не было…

Тяжело становилось на сердце. Больно терять храбрых воинов, верных товарищей. И только третьего мая экипаж Душкина в полном составе возвратился в полк.

А случилось с ним вот что. Недалеко от линии фронта, еще над своей территорией, отказал двигатель. Перегруженный самолет потянуло к земле. С трудом долетели до ближайшей запасной цели, сбросили бомбы. Но беда не приходит одна - стал [138] барахлить и второй мотор, самолет быстро терял высоту. Вот уже 600 метров, 500… Только перелетели линию фронта, как полностью остановился и второй мотор. Садиться негде - внизу лес. Пришлось прыгать с этой малой высоты. К счастью, все приземлились благополучно. Подбежали красноармейцы с автоматами в руках. Приняли вначале за немцев. Началась проверка документов… По все закончилось благополучно.

В ночь на 21 апреля мы вылетели на бомбардирование железнодорожного узла и промышленных объектов Тильзита. Впервые за время налетов на немецкие города по всему маршруту стояла безоблачная погода.

Первым на цель вышел экипаж командира полка. Еще на подходе к городу авиаторы увидели плохое соблюдение населением правил светомаскировки. «Молчали» средства ПВО. И. К. Бровко снизился до высоты 2000 метров, и штурман Г. А. Мазитов метко, без помех сбросил бомбы на железнодорожную станцию. Затем, снизившись до высоты 500 метров, командир полка стал кружить вокруг города, наблюдая за работой экипажей полка и дивизии. В течение 30 минут продолжался удар по Тильзиту. Свыше пятидесяти серий бомб взорвалось на различных объектах города, вызывая взрывы и пожары. Ни одна из этих серий не вышла за пределы цели. На железнодорожном узле горело несколько эшелонов. Большой завод, примыкающий к станции, был охвачен огнем. ПВО противника по-прежнему бездействовала. Ни одного зенитного снаряда не появилось в освещенном небе.