Чтение онлайн

Стрелок- радист Леонид Тригубенко попросил полковника Бровко пройтись над городом пониже и стал поливать огнем из пушки и пулеметов район расположения воинских частей. [139]

Вышли на Тильзит и мы. Внизу море огня. Куда ни глянешь - всюду пожары и взрывы. С трудом я разобрался в обстановке и сбросил бомбы на железнодорожную станцию.

–  Хорошая работа, - сказал Василий Алин.
– А как с обстрелом казарм? Стрелки готовы?

–  Высота у нас большая, - ответил Коля Кутах.

–  Начинаем снижаться.
– И Алин резко отдал штурвал от себя.

Набирая скорость, Ил-4 стремительно пошел вниз. Командир повел самолет на центр города, а Коля Кутах и Миша Яселин стали обстреливать из пулеметов и пушки вражеские объекты. К ним присоединился и я.

На другой день в моем фронтовом дневнике появилась очередная запись: «Вчера ночью бомбили город Тильзит. За сто километров были видны пожары в городе. По мере приближения к цели пожары увеличивались и охватили весь город. Он стал похож на многие наши города, уничтоженные войной. И мы, авиаторы, довольны этим. Это наша расллата за Сталинград и Воронеж, за разрушенные города и села, за страдания нашего народа».

Налетом на объекты Кенигсберга 29 апреля мы закончили свои рейды на города Восточной Пруссии, этой колыбели милитаризма и фашизма, впитавшей в себя наиболее реакционные черты пруссачества. Несмотря на сильный зенитный огонь, мы успешно выполнили боевую задачу и все вернулись на свою базу.

Над Курской дугой

После зимнего наступления Красной Армии фашистская Германия переживала большие трудности. С начала войны немецкая армия потеряла убитыми и ранеными свыше четырех миллионов человек. [140] Однако эти огромные потери, разгром на Волге и поражение на Кубани мало чему научили фашистских главарей: они готовили новое летнее наступление. Готовились к летним сражениям и мы.

В эти дни экипажи нашего полка принимали участие в налетах на военно-промышленные объекты глубокого тыла, а также наносили удары по железнодорожным узлам в Орше, Гомеле, Днепропетровске, Полтаве, Киеве, Брянске, Могилеве.

Налеты на вражеские объекты в глубоком тылу были, как правило, массированными. Чаще в них принимали участие несколько соединений. Боевой порядок состоял из нескольких групп: ударной, освещения, фотоконтроля, разведки погоды и цели, блокирования аэродромов истребителей и других. Командование полка все чаще стало доверять нашему экипажу ответственные задания. Наиболее сложным из них считался поиск объектов бомбардирования. Его решал экипаж-лидер. От того, насколько успешно выполнит свои обязанности лидер, зависел успех всего полета, всей операции.

В ночь на 13 мая командир полка приказал нашему экипажу быть лидером. Цель - бомбардирование военных объектов врага в Варшаве. Она находилась за тысячу километров от аэродрома. В налете участвовало несколько соединений АДД. Полет затрудняла исключительно сложная погода.

Сегодня наш самолет загружен только осветительными бомбами. Взлетели мы за несколько минут раньше основной группы. Взяли курс на запад. Синоптики обещали прохождение метеорологического фронта западнее Курска. К сожалению, этот прогноз оказался точным. За железной дорогой Орел - Курск стеной стояли черно-белые облака. Обходить фронт мы не могли: не хватило бы горючего, [141] да и можно опоздать с поиском цели, с ее обозначением.

Штурманская кабина Ил-4 - украшение самолета. По своему оборудованию она напоминает лабораторию. В ней все удобства. Можно сидеть или лежать (при стрельбе и прицеливании). Есть вставная ручка, откидные педали, пилотажные приборы, сектора газа. Если надо, бери управление в свои руки, пилотируй, помогай уставшему или раненому летчику. Главное же достоинство кабины - хороший обзор.

Внимательно всматриваюсь в пространство, стараюсь выбрать места, чтобы проскочить между грозовыми облаками. Внизу, в разрывах облачности, видны пожары - это линия фронта. Ослепительная молния разрезает облака. Слышен раскат грома. Гроза - смертельная опасность для самолета. Она опасна не только возможным попаданием в самолет электрических разрядов, но и наличием огромной силы восходящих и нисходящих потоков воздуха, способных разрушить самолет. Тревожно на сердце: что если попадем в грозу? Отворачиваем немного влево. Вдруг пелена, как дым, окутывает самолет. Уже не видно ни неба, ни земли. Началась сильная болтанка. Вспомнилась судьба экипажа Душкина, когда его самолет развалился на части в грозу… На высоте 5000 метров началось обледенение. Время полета в облаках тянется мучительно медленно.

Наконец, мы увидели над головой небо. В его бездонной глубине ярко мерцают звезды. Слева и позади в облаках вспыхивают отблески не то уходящей грозы, не то взрывов зенитных снарядов. Внизу, позади остались гроза, болтанка, обледенение. Больше они нам не страшны. Впереди показался долгожданный край разорванной облачности, [142] появилась земля. Сверяю карту с местностью, измеряю ветер, рассчитываю новый курс. Под самолетом - польская земля, оккупированная врагом. А вот и река Висла. Разворачиваемся и берем курс к цели. До начала удара осталось десять минут. Успеем ли своевременно осветить железнодорожный узел? Успеем!

Цель! Где-то притаилась она в ночном мраке и, наверное, не ждет, что в эту темную весеннюю ночь три человека на высоте семи тысяч метров упорно ищут ее, чтобы направить удар возмездия целой воздушной армады. Вражеская оборона почему-то молчит. Может, истребители подняты в воздух? Внизу ленту Вислы пересекает темная полоска - мост.

Под нами - южная часть Варшавы. Открываю люки, прицеливаюсь. Часы показывают 01.03, сбрасываю осветительные бомбы, они вспыхивают и выхватывают из темноты восточную часть города, узел. Скоро начнется массированный бомбовый удар. И только теперь заработали прожекторы, вверх полетели снаряды. Василий Алин крутым разворотом уводит самолет из зоны огня, и берет курс на восток. Зенитный огонь усиливается. Лучи прожекторов разрезают темное небо на огромные лоскуты-клинья.

Разрывы вражеских снарядов приближались к нам. Они слева, сзади, выше… Алин делает пологий разворот вправо, и снаряды рвутся левее. Теперь целый шквал огня появился впереди. Василий применил новый противовоздушный маневр: он резко увеличивает скорость, идет со снижением. Вспышки снарядов остаются уже за хвостом нашего самолета.

И я снова восхищаюсь своим командиром. Самолетом управляет человек, рожденный для неба. Он [143] вел машину смело, умело применял различные маневры, сохраняя при этом спокойствие.

–  Серии бомб ложатся точно на узле, там все горит и взрывается, - сообщает Николай Кутах.

Улетая, мы долго наблюдали мощный удар полков АДД. Западный небосклон посветлел, словно перед рассветом.

–  Штурман! Может, возьмешь управление?
– спрашивает командир.

–  С удовольствием, сейчас подготовлю рабочее место, - отвечаю.

Трудно пилотировать бомбардировщик в течение восьми-десяти часов. Весь в напряжении, глаза устают, немеют руки и ноги, сковывает все тело. К тому же, у Василия больны ноги. Об этом пока что знает лишь экипаж. Врачам Алин не говорит о болезни и просит нас не «выдавать» его. Поэтому командир так настойчиво тренирует меня, учит пилотировать самолет в любых условиях. И получается неплохо. Я научился даже управлять самолетом по приборам. А когда виден горизонт, чувствую себя уверенно.

У нас уже выработался определенный порядок: при пролете к цели пилотирует Алин. Для меня же главное - поиск объектов бомбардирования и поражение цели. На обратном маршруте я помогаю летчику. В это время и условия проще: самолет без бомб, полет проходит в основном на восток, навстречу рассвету, к тому же помогают радионавигационные средства своего аэродрома. Я клал развернутую карту на полочку правее себя, настраивал РПК-2 на приводную радиостанцию или радиомаяк и пилотировал, посматривая то на небосклон, то на карту, то на землю. А летчик отдыхал, разминался, следил за режимом работы двигателей, за расходом горючего. [144]