Чтение онлайн

«Вот уж книга, которую мне никак не осилить», — подумал Вирл, поднимаясь навстречу другу и оглядывая его.

— Уже в любимой компании? — усмехнулся Арли, но как-то безрадостно.

— А ты чего не с остальными?

Арли покривил носом, будто почуял неприятный запах. Сложил на груди руки и стал злобно расхаживать взад-вперёд.

— Мне их компания тоже не мила, — небрежно бросил он.

Ну конечно, подумал Вирл. Нессу ведь поселили с остальными. Удивительно, как научился он читать настроение Арлинга по одним только его речам и движениям. С другой стороны, временами он не мог понять про Арли куда более простых вещей: к примеру, видит ли тот вообще в нём друга. Их многое связывало, — но что если то было просто пособничество? Взаимопомощь в целях выживания?

Вирл снова сделал осторожную попытку разговорить его:

— Ты так и не рассказал мне…

— О чём? — Арли угрожающе уставился на него, как бы спрашивая без слов, действительно ли тот желает вернуться к этой теме.

— Не рассказал о том, что случилось в Свекольных Уделах, — Вирл выдержал его взгляд и даже попробовал упереться: — Я видел, как умирали Шэй и Фролл. Видел ужас на лицах остальных, и на твоём тоже. Даже нахальная рожа Махо теперь вечно кисла, как если бы случившееся напрочь ему всю спесь сбила! И Чембл… Знаешь, он ведь никогда нам зла не желала, хоть и мог иногда подколоть из желания остальным угодить… А я ведь даже тела его не видел, Арли, и как-то не по себе мне от всего этого!

Арли сложил руки на груди, прислонился спиной к книжной полке и опустил голову, слушая причитания Вирла. Когда архивариус замолчал, он ещё долго оставался неподвижен, и странная борьба была на его лице: ответ дался ему нелегко.

— Я… я рад, что ты с нами не пошёл… — тихо сказал он. — Не надо было тебе видеть того, что там случилось. Адепта Чембла порвали на куски прямо у меня на глазах, а я… — он стиснул зубы, борясь с ядовитой ненавистью к себе, — я впервые испугался.

— Все боятся, знаешь ли… — Вирл пригладил пальцем согнутую страницу тома. — В Цитадели я тоже часто боялся — боялся других адептов, которые издевались над нами, и наставников, мучивших нас голодом и телесными наказаниями. И мне ещё страшнее от того, что даже между ними нет согласия. Я давеча писал послание в Цитадель под диктовку Грегори — так он там про Чембла и не упомянул вовсе!

— Ты не понимаешь! — жалобно взъярился Арли. — Самолюбивые адепты, наставники с их наказаниями — всё это пыль, ничто, а я тогда испытал совсем другой, истинный страх! В рожах дикарей, пытавшихся нас сожрать, я увидел что-то такое, что-то до омерзения знакомое… Плевать я хотел на интриги наставников — если Грегори юлит ради продолжения похода, пусть так. Я теперь видел, что угрожает Жерлу, и всё сделаю, чтоб это уничтожить!

Вирл тяжело вздохнул, опускаясь на табурет. Ненависть — вот чего он никак не мог понять в Арлинге. Откуда столько злобы, столько неодолимой тяги к разрушению в этом юноше? Они всё детство были не разлей вода, и всё-таки в глубине души Вирл не мог избавиться от предчувствия, что пожар, полыхающий в Арлинге, однажды перекинется и на него.

— Я просто хочу быть уверен… — с усилием произнёс Арли, когда Вирл уже не надеялся что-либо из него вытянуть. — Хочу быть уверен, что, когда опять встречусь с тьмой, мне не придётся делать это одному. Горелый и все другие могут поступать как им вздумается. Но вот без твоей помощи мне придётся тяжко… Я просто должен знать: будешь ли ты рядом, когда придёт время… как всегда был — даже если это грозит смертью?

Вирл поднял на него глаза, сперва не веря в услышанное. Он отлично знал, какой Арли был не мастак по части откровенности, — и оттого ещё больше растрогался, сознавая, как нелегко было ему говорить об этом.

«И всё-таки он дорожит мной, — с нежной улыбной подумал Вирл. — Хоть в этом у меня теперь нет сомнений».

— Буду, — сказал он вслух и захотел обнять друга, но тут же отказался от этой затеи.

?

Грегори вышел за ворота замка, неся под мышкой клетку с кудлохвостом. Спустившись на скалистую тропу, ведущую вниз, к городу, он остановился на повороте и отпер клетку маленьким ключиком, который дал ему Корешок.

Зверёк был коричневый, с белоснежным мехом на брюшке, с продолговатым извилистым тельцем и умной мордочкой. Найти такого было непросто — немногие кудлохвосты ещё помнили дорогу в Цитадель. Грегори взял его за туловище, достал из клетки и осторожно прикрепил футляр с пергаментом к кожаному ошейнику грызуна. Он опустил зверька на землю, и тот, размахивая пушистым хвостом, мелкой трусцой побежал по скале — выискивать крохотные лазы, недосягаемые для иных гонцов.

«Раз, два, три —

Асваргота помяни!

Асваргот шепнул на ухо,

Что сегодня водишь ты!»,

— детская считалочка.

В замке леди Эддеркоп дни тянулись медленно. Служители Пламени, привыкшие к размеренному, однообразному быту, никак не могли свыкнуться с той жизнью, что бурлила при дворе баронессы. События так и валились на них со всех сторон, сыпались одно за другим. Многие адепты — особенно те, что постарше, — чувствовали себя не в своей тарелке, и в их разговорах прослеживалось скорейшее желание продолжить путь — только бы убраться из этого незнакомого, необузданного, беспорядочного места.

Баронесса сдержала слово и приказала своим лекарям осмотреть адептов. Пользуясь искусными техниками врачевания, прибегая к травам и снадобьям со Срединных ярусов, они даже сумели вылечить ногу старому Дормо, на голени которого возник сепсис; только благодаря их вмешательству дело не дошло до ампутации. Кроме того, Баронесса приставила к Служителям стражников, чтобы те охраняли гостей от любопытных ртов и глаз. Впрочем, совсем скоро стало ясно, что стража выполняет роль надзирателей, а не личной охраны.

Наставник Грегори возобновил сеансы огнесловия. Получив разрешение баронессы, он стал водить адептов в старую башню, на вершине которой читал им свои звучные проповеди. Особое внимание уделял он служению вальхойна — ритуала, призванного укрепить связь Служителей с Пламенем и, что было особенно важно теперь, — друг с другом. Состоял он в том, чтобы образовать круг и в течение трёх отсчётов до ста общими усилиями сохранять в центре вращающийся сгусток Пламени, при этом не произнося слов и не шевелясь.

Горожане, видя, как на вершине башни рдеет алое свечение, болтали о секте магов, приглашённых баронессой для свершения какой-то политической ворожбы.

Однажды, после очередного вальхойна, Грегори показал на раскинувшийся под замком Хальрум, где кирпичные домики, совсем крохотные вдали, дымили трубами и блестели свет-камнем. Он сказал:

— Взгляните на этот копошащийся град. Взгляните на улицы, полные нищих и богачей, дураков и остряков. Я готов поклясться над Жерлом, что сейчас они шепчут про нас гадости, страшатся нас, ибо такова их обывательская доля. Наша же доля — оставаться равнодушными к их мещанской неприязни. Наша доля — одарить этих людей светом Пламени нашего, положить на это всё, включая нашу плоть и сердца. Со времён Рейна-Служителя были мы носителями священной силы, но сила эта бессмысленна, если нет рядом заблудшей толпы, — если нет рядом неукротимого народа Тартарии.

?

Все последние дни Арли почти не спал. В покоях, где жили слуги баронессы, постели были слишком мягкие: у Арли ныла спина, когда он лежал на тёплых простынях и безучастно глядел в потолок. Он тщился сомкнуть глаза, но если это и удавалось, во сне являлись люди-без-огня, которые набрасывались на него из тьмы, желая растерзать, живьём порвать его на куски. Перебиваясь короткой полудрёмой, на третьи сутки Арли уже не предпринимал попыток заснуть. Сидя на мохнатом ковру возле кровати, он осторожно создавал в ладони Пламя и шёпотом произносил молитву, стараясь не будить сопевших на соседних койках Реда и Дормо.