Чтение онлайн

— Ну, с потенцией у него вроде пока порядок, — отзываюсь с улыбкой. Что-что, а Сережа и импотенция у меня не коррелируются.

— Пф, “вроде”, — фыркает Гевик. — Ты же не знаешь, чего это он стал в ванной закрываться на час. Может, виагру там глотает горстями, а потом делает вид, что это не у него на полшестого, а ты какая-то неебабельная стала. Типичная мужская фишка.

— О, начинается “мужское — женское”! Тебе, Гевик, не креативным директором надо быть, а психотерапевтом, — подкалывает его Наталка.

— А тебе, пупсик, надо поменьше жрать на ночь, а то однажды не поместишься в сердце любимого, и тогда на повестке дня будет не Акерман, а твой старичок, — не остается в долгу Саргасян и забирает у Наталки очередной ломтик хамона. Мы смеемся, привыкшие к его ехидным шуткам.

— Не волнуйся, дорогой, у моего старичка большое-пребольшое сердце, — ничуть не задетая, берет Гридасова еще один ломтик и демонстративно отправляет в рот.

— Ну, большое — это, конечно, хорошо, но вот каменное ли — это важно. Да, Евусик? — подмигивает друг, не оставляя накрывшему меня сплину ни единого шанса.

Постепенно напряженная атмосфера разряжается, и мы наслаждаемся этим тихим, душевным вечером. Вино кружит голову, роскошный вид радует глаз, а общение — душу. Казалось бы, что еще надо? Но нет-нет, мысли улетают к Долгову. Где он сейчас? С кем? Скучает ли по мне так же, как скучаю по нему я? Переживает ли о том, что между нами происходит?

— Знаешь, мне кажется, тебе надо его взбодрить, напомнить, что ты — не его ровесница, а молодуха, которой нужно соответствовать, — возвращается Гева к нашим баранам. — Да и самой тоже не помешает немного покуражиться, внести в ваш заскучавший брак искру.

— Мы с тобой тут каждую ночь куражимся до упаду, — напоминаю я.

— Это не то. Надо, чтобы он видел и знал. Приезжай ко мне на неделю моды, зажжешь с кем-нибудь из А-листа, чтоб об этом трубила вся пресса.

— О, нет- нет! Продавливать Ари на ревность я не стану. Он ревновать не умеет: ему либо пофиг, либо просто убьет.

— Господи! Никто же не говорит тебе завести роман, просто пофлиртуешь немного, покажешь себя во всей своей длинноногой красе, пусть смотрят, фантазируют. Твоего монстра это однозначно подстегнет. Мужикам нравится, когда их женщину хотят, это будоражит. Глядишь, зажжете искру, и все наладится.

Гева приводит еще массу аргументов в пользу своей теории, но я все равно отвечаю отказом, точно зная, что из этого вряд ли выйдет что-то хорошее.

Не в том у нас главная проблема.

«А в чем тогда?» — в очередной раз полночи ломаю мозг, сверля взглядом звёздное небо. Сна ни в одном глазу.

Смотрю на пустующую половину кровати и, не выдержав, звоню Долгову. В Нью Йорке ещё вечер.

— Не спится? — отвечает Серёжа, как будто бы между делом. На заднем фоне у него играет музыка и слышно шум движения автомобиля.

— Ты за рулем?

— Да. Что ты хотела?

— Я не могу позвонить своему мужу просто так? — начинаю закипать, его отстраненный голос и явное желание поскорее закончить разговор, словно я его отчего — то отвлекаю, задевают за живое.

— Я сейчас занят. Поговорим позже.

Что ж, этого стоило ожидать. Время ужина. Наверняка назначена какая-то деловая встреча. Уже хочу пожелать хорошего вечера и закончить неловкий разговор, но тут слышу на бэкграунде тихий женский голос:

— Ари, вот этот поворот.

Меня будто молнией пронзает.

— Это кто? — вырывается у меня прежде, чем успеваю все, как следует обдумать.

— Мой новый… ассистент, — многозначительно цедит Долгов сквозь зубы, давая понять, что это пиздец, какой тупой вопрос.

Возможно, так оно и есть. Вокруг него всегда полно женщин: аналитиков, юристов, маркетологов, политиков и клиентов разных профессий, но, видимо, не зря говорят, что женщина всегда чувствует что-то не то. Вот и я чувствую, чувствую, что он снова мне врет, и не могу молчать.

— С каких пор новенькие ассистентки, не пройдя трех месяцев стажировки, ездят с тобой на деловые ужины?

— Серьезно?

— Более чем.

Повисает звенящая тишина, мои нервы натягиваются, словно канаты, а сердце грохочет в ушах.

— Ты перегрелась там что ли? — следует уничижительный ответ.

— Не надо разговаривать со мной в таком тоне.

— Тогда не надо задавать дебильные вопросы.

— Окей, давай без дебильных, давай прямо! У тебя кто-то есть? — иду ва-банк и подскочив с кровати, застываю посреди спальни, боясь дышать. У меня внутри все горит, а Долгову смешно.

— Котёнок, тебе если скучно, сходи развейся. У тебя под носом лучшие тусовки. Потанцуй, выпей, пофлиртуй, — снисходительным тоном ласкового папочки издевается он, словно я из тех жён-глупышек, которые с утра до вечера шопятся, а ночью выгуливают наряды. Это унизительно, а вкупе с тем, что у моего унижения в свидетелях какая-то девка, и вовсе невыносимо.

— Только пофлиртовать можно? — дрожа от ярости, уточняю язвительно.

— А-а, вон оно что, — продолжает он меня высмеивать. — Так тебе надо было сразу сказать, я бы выделил в своем графике день и прилетел.

— Да пошел ты со своим графиком, придурок! — не выдержав, взрываюсь и сбрасываю звонок.

Меня трясет от бешенства, перед глазами кровавая пелена. Хочется разнести тут все к чертям собачьим, а потом подать на развод.

До утра я мечусь из угла в угол, сгорая в огне предположений, подозрений и непонимания, что делать дальше. Варианты, конечно, есть, но они требуют поступиться гордостью и проявить недюжинное терпение. Пожалуй, я бы смогла, если бы не было так обидно. Может, к концу отпуска меня отпустит, но пока желание одно — согласиться на Гевино предложение и посмотреть, кто потом будет до кого снисходить, и выделять денек в своем графике.

Три недели спустя…

— А когда мама приедет? — страдальчески прогундел Кирюха, стирая очередную неудачную попытку нарисовать ровную линию в альбомном листе. Природа явно отдохнула на наших с Настькой сыновьях. Хотя у Никитки не все так безнадежно, если не брать в расчет “гакта” вместо “когда”. Четыре ошибки из пяти букв — гениально, что тут еще скажешь?