Чтение онлайн

— Видимо, да.

— Не расстраивайтесь, — ободрил его Динклаге. — Непродолжительное участие в боевых действиях только украсит ваш и без того солидный послужной список. И не даст забыть о том, что вы боевой офицер. — И он ухмыльнулся с уверенностью человека, сумевшего гарантированно избежать отправки на фронт. Он точно не стал бы рисковать своим пребыванием в Париже.

— Она знает? — Шпац кивнул на Арлетти, которая была увлечена беседой с Коко Шанель в противоположном от них конце зала.

— Еще нет. Не знаю, стоит ли говорить сейчас или оставить все как есть до последней минуты.

— Лично я считаю, что плохую новость нужно сообщать как можно скорее. И не пытаться подсластить горькую пилюлю.

— Благодарю за совет, — сухо ответил Зеринг.

— И если позволите, — продолжил фон Динклаге, — ничего бы не произошло, не подай вы прошение Герингу о заключении брака.

Зеринг раздраженно взглянул на фон Динклаге.

— А вот этот совет несколько запоздал.

— Простите. Я искренне вам сочувствую. У нас с вами много общего.

— С той только разницей, что рейх одобряет Шанель, но недоволен Арлетти.

— Любую, ситуацию можно разрешить в свою пользу, если знать, как к ней подойти. — Шпац зажег сигару и с удовольствием затянулся. — Жаль, что вы не пришли ко мне, мой мальчик. Я бы рассказал вам, как следует действовать.

Зеринг заскрежетал зубами. В его распоряжении оставалось всего несколько недель в Париже. Кто знает, может, одиозный фон Динклаге прав и надо немедленно обо всем рассказать Лани.

Тем временем Шанель и Арлетти тихо переговаривались в стороне от посторонних ушей.

— Сегодня вечером в кинотеатре мне угрожали.

— Кто? — спросила Шанель.

— Не знаю. Молодой незнакомый мужчина. Он заявил, что меня приговорили к смерти и скоро убьют. А потом просто исчез.

Коко внимательно изучала лицо актрисы темными настороженными глазами. Арлетти знала, что Шанель уже около шестидесяти, но эта женщина превосходно умела обманывать возраст, особенно при правильном освещении.

— С вами такое впервые?

— Да. Неужели вам тоже угрожали?

— И не один раз. Есть целый список, составленный Французскими внутренними силами.

— И кто же входит в эти силы?

— Мальчики в эспадрильях [47] и с оружием времен Первой мировой.

— Они опасны?

Коко пожала плечами:

— Любой мальчик с оружием опасен.

— А кто фигурирует в списке?

— Я. Вы. Любой человек, которого они сочтут коллаборационистом. В принципе, туда может попасть любой человек, добившийся успеха. Они ненавидят состоятельных людей, к тому же женщину напугать куда проще, чем двухметрового штурмовика.

— Ему действительно удалось меня напугать, — призналась Арлетти.

Коко еще раз вгляделась ей в глаза.

— Что вы будете делать, когда немцы уйдут из Франции? — спросила она.

Вопрос был далеко не праздным. Для гитлеровской коалиции война в последнее время складывалась неудачно. Наступление на Восточном фронте захлебнулось, и немецкая армия с трудом сдерживала яростные контратаки русских. Авиация союзников бомбила немецкие города, а на Дальнем Востоке японские военно-морские силы сражались с американцами.

— Я об этом не думала.

— Сейчас самое время. — Шанель глубоко затянулась сигаретой, и щеки у нее ввалились.

— А что будете делать вы?

— Меня защитит Черчилль, — уверенно заявила Коко. — Он уже много лет в меня влюблен.

— А вот у меня нет таких полезных поклонников, — иронично заметила Арлетти.

— Можете поехать в Германию с Зерингом.

— Ну уж нет. Лучше останусь тут и послушаю, какую музыку будут исполнять в Париже.

— Музыка может оказаться очень неприятной.

— Мне больше некуда идти. Сердцем я француженка, даже если остальные части тела считать интернациональными.

— Он хорош в постели? — спросила Коко.

Арлетти нашла вопрос непристойным, но Коко была слишком влиятельной особой, чтобы учить ее манерам.

— Мы очень счастливы вместе, — нейтрально ответила она.

— Шпац хорош. Но мне мало одного мужчины. У меня волчий аппетит, — рассмеялась Шанель, глянув на двоих красавцев офицеров. — К счастью, Шпац меня понимает. Ему даже нравится наблюдать, когда я с женщиной. Кстати, вашу подругу Антуанетту д’Аркур увезли в гестапо.

Арлетти похолодела.

— Я ничего об этом не слышала.

— Арест не афишировали из-за ее происхождения. Шпац, разумеется, обо всем знает. Кажется, ваша подружка вела себя крайне неосмотрительно.

Актрисе стало совсем плохо. Как ужасно складывался вечер!

— А Шпац может для нее что-нибудь сделать?

Темные глаза Коко, обычно презрительные и колючие, смягчились, видя беспокойство Арлетти.

— Нет, моя дорогая. Здесь уже ничего не поделаешь. Ее допрашивают. Если она будет умницей, то выйдет на свободу. А если нет, — она коснулась руки Арлетти, — тогда свершится неизбежное.

Арлетти и Зеринг вернулись домой поздно, около трех ночи.

— У меня ужасные новости, Фавн, — заявила актриса, как только за ними закрылась дверь. — Антуанетту забрали в гестапо.

— Ничего удивительного, — ответил он, пожав плечами.

— Но ты должен что-нибудь сделать!

— Я ничего не могу для нее сделать.

— Фавн, я знаю, ты меня к ней ревнуешь, но эти ужасные люди разорвут Антуанетту на куски. Она такая хрупкая. Пожалуйста, любимый, молю тебя. Помоги ей!

Лицо Зеринга сделалось жестким.

— Я ничего не могу здесь сделать, черт побери!

— Фавн, пожалуйста! Геринг к тебе прислушается!

Зеринг сорвал с себя рубашку. Когда-то Арлетти очень нравилось смотреть на его тело, такое молодое, сильное и принадлежащее только ей.

— Я больше не подчиняюсь Герингу. Меня отправляют на фронт.

Арлетти замерла на месте.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Меня отправляют на фронт!

Она так и застыла с наполовину расстегнутой на платье молнией и с распущенными волосами, ниспадающими на плечи.