Чтение онлайн

Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснул холодный огонек.

— Ты, Андрей, сам того не зная, вручил Олегу не просто компромат на рядового сотрудника. Ты дал ему рычаг давления на одного из самых влиятельных людей в «НейроВертексе». Ты не просто помог ему в его войне. Ты, возможно, ее и развязал.

Я молчал, глядя, как Артем Цаплин переворачивает очередную страницу.

Я думал, что играю в свою игру, плетя интриги в Лирии-Порте. А оказалось, я был всего лишь фигурой в другой, куда более масштабной и опасной партии. Партии, которая разыгрывалась не в тавернах Этерии, а в коридорах и переговорных «НейроВертекса».

Михаил и Шнырь уже ждали нас у таверны.

— Ну что, капитан, принес нам мудрость из мира за гранью? — с деланной бодростью спросил Михаил.

— Принес, — коротко ответил я. — И она не сулит нам легкой жизни. Убийство мэра, это не выход. Это ловушка.

— Я так и думал, — из тени выступил Шнырь. Пока мы были в реале, он не терял времени. — Я поговорил. С теми, кто еще говорит. Тихо. В основном, кивками и намеками. Убить мэра, значит стать врагом всего города. Днем он их защита. Символ порядка. Хоть и хрупкого. Стража подчиняется ему. Если мы убьем его, нас объявят убийцами и натравят на нас всю стражу.

— Ночью он монстр, — возразил Ким-Чи.

— Ночью все сидят по домам и молятся, чтобы монстр прошел мимо, — отрезал Шнырь. — Они боятся зверя. Но они ненавидят тех, кто вмешивается в их дела.

Он подошел ближе.

— Есть один способ. Старый алхимик, Элиас. Живет на отшибе. Он единственный, кто не боится. Он ненавидит оборотней больше, чем боится. Говорят, его семью вырезали много лет назад. Он знает, как сварить зелье лунного серебра. Или истинной формы. Один глоток и оборотень насильно принимает свою звериную форму. Даже днем.

— И тогда все увидят, кто их мэр на самом деле, — закончил я. — И убийство зверя станет не преступлением, а освобождением.

— Именно. Но алхимик не станет помогать чужакам. Чтобы он заговорил, нужно доказать ему, что мы на его стороне. А для этого нужно принести ему… сердце оборотня.

— Замкнутый круг, — констатировал Михаил. — Чтобы убить оборотня, нам нужно зелье, для которого нужно сердце оборотня. Классическая квестовая логика!

— Не обязательно альфы, — поправил Шнырь. — Любого. Проблема в том, что по ночам здесь рыщет не один. Их трое. Мэр, Кузнец и Булочник.

— Не-не-не! Стоп! Это все слишком скучно! — раздался возмущенный голос Бошки. Он выскочил на середину улицы, размахивая руками. — Поиск ингредиентов! Завоевание доверия! Разоблачение злодея! Это же… это по гайду! Это банально! Где творчество? Где хаос? Где, я вас спрашиваю, красота нелинейного решения?!

Он вскипел.

— У нас есть задача. Вынудить субъекта А, мэра, принять форму Б, оборотня, на глазах у группы С, жителей. И вы предлагаете самый примитивный, химический метод! Это как забивать гвозди микроскопом!

— А у тебя есть предложение получше, магистр хаоса? — с усмешкой спросил Ким-Чи.

— Есть! — просиял Бошка. — Конечно, есть! Идея, настолько же гениальная, насколько и простая! Мы не будем его разоблачать. Мы заставим его… провести выборы!

Наступила тишина. Даже Михаил удивленно моргнул.

— Выборы? — переспросил я.

— Именно! Демократические! С предвыборной кампанией, дебатами, агитацией и тайным голосованием! — Бошка говорил с таким восторгом, будто только что открыл новый закон физики.

— Бошка, ты в своем уме? — не выдержал Ким-Чи. — Какие, к черту, выборы? Тут оборотни людей жрут!

— А вот в этом и суть! — Бошка щелкнул пальцами. — Смотрите! Мы приходим к мэру и говорим. Уважаемый господин Рихтер! В вашем городе кризис доверия! Люди напуганы! Мы, как независимые наблюдатели, предлагаем вам подтвердить свой мандат! Проведите честные и открытые выборы!. Он, конечно, откажется. И тогда мы… начинаем агитацию!

— За кого? — спросил Михаил, в глазах которого уже загорался опасный огонек.

— За альтернативного кандидата! — выпалил Бошка. — За трактирщика! Он уже наш! Мы расклеиваем листовки, голосуй за Барнаби! Он не будет есть твоих овец! Мы устраиваем митинги! Михаил будет петь героические баллады о том, как трактирщик одной рукой победил семерых волков! Ким-Чи будет демонстрировать силу и обещать каждому по мешку муки!

— Я не… — начал было Ким-Чи.

— А я, — Бошка аж подпрыгнул, — я устрою предвыборные спецэффекты! Магический салют в честь Барнаби! Говорящие плакаты! Иллюзию дракона, который прилетел, чтобы поддержать его кандидатуру!

Он перевел дух.

— Мэр начнет нервничать. Его рейтинг доверия будет падать. И тогда, в ночь перед выборами, когда напряжение достигнет пика, когда его нервы будут натянуты до предела… что сделает оборотень, находящийся в состоянии стресса?

— Он… сорвется, — прошептал я, начиная понимать безумную логику этого плана.

— Именно! — взвизгнул Бошка. — Он потеряет контроль! И превратится! Прямо на глазах у всей деревни, которая соберется на центральной площади на предвыборные дебаты! И нам даже не придется его убивать! Его разорвет его же электорат! Это будет не просто убийство! Это будет акт высшей демократической справедливости! Идеальное, бескровное, с нашей стороны, решение!

Я посмотрел на Ким-Чи. Он молчал. Его лицо выражало сложную смесь шока, ужаса и восхищения.

— Это… — медленно произнес он, — это самый идиотский и самый гениальный план, который я когда-либо слышал.

— Это не план, — выдохнул Михаил, его глаза сияли. — Это… это перфоманс! Это политическая сатира в действии! Бошка, ты не маг. Ты гений!

И они начали это обсуждать. С азартом. С горящими глазами. Ким-Чи, наш оплот прагматизма, тут же начал вносить правки.

— Иллюзия дракона, это слишком. Перебор. Но вот устроить небольшой… пожар на складе мэра и героически его потушить, обвинив в поджоге оборотней… это можно.

— А я могу написать балладу о жадном мэре и храбром трактирщике! — подхватил Михаил. — Исполню ее на рыночной площади! Мы подорвем его репутацию!

Они увлеклись. Они уже распределяли роли, писали тексты для листовок, рассчитывали стоимость фейерверков. Шнырь, который до этого стоял с каменным лицом, тихо хихикал в кулак.

Я стоял и смотрел на этот балаган. И я понимал, что они действительно это сделают. Они были готовы превратить эту мрачную, готическую трагедию в абсурдный политический фарс.