Перевод с английского
Шрифт:
Большая просьба, дружище: вместе с лучшими из своих приятелей помозгуйте над нашей бедой! Сейчас мы в таком положении, что не отказались бы от совета и помощи, пусть даже из такой далекой страны, как Россия… Вообще-то смелых людей у нас в Америке много, но почти нет желающих вмешиваться в такие дела.
Шлем вам горячий привет и лучшие пожелания. Если до Рождества не будет от нас нового письма, значит, дела наши плоховаты…
Леня перевел дух.
Потрясенный 6-й "Б" молчал.
– По-американски читать?
– спросил Леня. Он вспотел, и глаза у него были пьяные от вдохновения и гордости.
– По-английски, мой друг, - мягко поправила Виолетта Львовна.
– Ну что ж, я думаю…
– Потом, потом!
– раздались голоса.
И все же она церемонно и торжественно попросила:
– Леня, разреши мне познакомиться с этим документом.
– З-зачем?
– тупо спросил Пушкарев.
– Нет, я тут же верну, ты не волнуйся!
Он протянул учительнице письмо. На его ярко малиновых ушах была четко видна каждая прожилочка. Они едва не дымились, его уши.
А потом - началось… Вы думаете - гвалт, выкрики, разгул страстей? Ничего подобного.
Началась пресс-конференция.
Ее открыла Галя Мартынцева. Она почтительно подняла руку и сказала, поднявшись:
– Леня, можно спросить?
– Ну?
– Леня, а ты давно знаешь этих ребят? И если это не секрет, откуда?
Галя села. Леня откашлялся.
– Ну, Клайд, он мой приятель еще с прошлого лета. Он приехал к нам с отцом. Как турист. Иду я один раз мимо гостиницы "Россия", вдруг подбегает такой курчавенький парнишка в темных очках. Просят разменять десять копеек. Ну, на ломаном русском языке, конечно. Ему двушка была нужна для автомата. А у меня, как назло, ни копейки. Ну, я ему тогда объяснил, что на десяти копейках автоматы у нас работают, как на двушке, даже лучше. Так и познакомились. Потом переписываться стали. Вот и все.
Следующий вопрос Пушкареву поставил Гродненский:
– А как мы им будем помогать?
Ответил Коробов - ядовито и мрачно:
– Завтра все принесут по десять копеек!
Курочкин не согласился:
– При чем тут копейки? Надо по рублю! Правда, Лень?
– Запихни себе свои рубли… знаешь куда? Доллары там, - не слыхал?
– высокомерно остудила его пыл Аленка Родионова.
– Они других денег не понимают…
Гродненский, полыхая, как факел, от рыжести и возбуждения, сидел уже на крышке парты и тянул к себе за рукав Леню:
– Лень, ну послушай же! Я придумал! Тихо! Им знаешь чего надо? Собаку!
Все опешили.
– Зачем?
– Леня ошалело улыбался, часто поглядывая на Виолетту Львовну. То на нее, то на Коробова.
– Им надо подарить сторожевого пса! Хорошо обученного! Чтоб к дому этого учителя все чужие подойти боялись! Чтоб он мертвой хваткой за горло!… Андрей, ты чего… не согласен?
– оглянулся Гродненский на своего патрона, который горбился за партой с потемневшим, замкнутым лицом.
Андрей Коробов был в оппозиции.
– А ежа им не надо?
– спросил он, прожигая Гродненского презрением.
– А то вот у Козлят есть лишний еж, они дадут на такое дело…
Близнецы переглянулись, и Толя сказал:
– Во-первых, у нас ежиха, и совсем она не лишняя…
– А во-вторых, - подхватил Коля, - ты кончай, Коробов, издеваться. Или предлагай по-человечески, или молчи!
Так с Андреем до этого урока разговаривать не смели.
– А я не верю! Вот мы сейчас поглядим, что экспертиза покажет!
– крикнул он высоким голосом.
И все взгляды обратились к позабытой Виолетте Львовне, которая, отойдя в уголок, читала письмо по-английски. При этом все складочки, мешочки, морщинки на ее лице пришли в хлопотливое движение. Это означало много чувств и побуждений сразу: она затруднялась, словно решая некий ребус, чему-то сопротивлялась, спорила с чем-то. И вдруг посветлела - решила, видимо.
– Кто это не верит?
– подняла она голову.
– Эти мальчики, они же рискуют страшно… Я знаете что вспомнила? Испанию 36-го года. Ассоциация, конечно, далековатая, но ваши родители или их родители - они бы поняли меня… То была республика Дон Кихота, она первой в Европе поднялась на бой с фашистами. И всем честным людям было до этого дело, вот почему я про это… Туда бежали мальчишки… А недавно в "Комсомольской правде" была статья, я ее вырезала на всякий случай. Называется "Сделайте что-нибудь для Чили". Это человеческий вопль оттуда. Там безобразно нарушены права человека, там берут людей ночью из постели, а потом они исчезают вовсе… там застенки, доносы… А теперь - вот эта американская трагедия! Клайд Грифитс… Сондра Финчли… И какой сюжет… Леня, я должна тебя поцеловать.
Такая концовка, абсолютно неожиданная (даже для нее самой), завершила этот монолог. И действительно она поцеловала в лоб на глазах у всех страшно смущенного Пушкарева.
– За что это?
– почти испуганно спросил он.
– Просто так. Нигде, кажется, не сказано, что педагог не имеет права поцеловать своего ученика!
– Понял, да?
– крикнула Коробову Галя Мартынцева и передразнила: - "Экспертиза, экспертиза"… Виолетта Львовна, мы составим ответ и дадим вам проверить ошибки!
– Ну что ж… Только следите за временами и артиклями!
– благословила их Виолетта Львовна, обводя класс влажными глазами детской голубизны.
4.
Уроки кончились. Классные журналы водружаются на место в соответствующие прорези фанерного шкафа.
– Коси, коса, пока роса! Роса долой - и мы домой, - сказал похожий на Илью Репина учитель ботаники Николай Николаевич.
– Людмила Степановна, - остановила директриса учительницу комсомольского возраста.
– Во-первых, с обновкой вас… - Речь шла о туфельках.
– Нравятся?
– Прелесть! Но жалко такие на каждый день, и ноги уставать будут.
– Нина Максимовна, но я больше нигде не бываю! Куда их надевать-то?
– А у вас теперь есть с кем пойти в театр, в консерваторию… - Нина Максимовна легонечко провоцировала Виталия.
Тот покосился на туфельки, перевел взгляд выше и не подхватил директорской инициативы, отмолчался.
– Мне, слава богу, есть с кем пойти, только вот когда?
– парировала Людмила Степановна.
– "Драмкружок, кружок по фото…"
– "А мне еще и петь охота", - вставил Николай Николаевич.
– Кстати, Людочка, а как наш вечер? Срок приближается, два раза откладывали, больше нельзя…
– Что вы, Нина Максимовна, я все помню! У меня идея такая: без обычного длинного доклада обойтись, все равно слушать не будут… Сделаем оригинальнее: каждый из тех, у него неплохо подвешен язык, возьмет на себя один континент. Понимаете? Обзор политических событий на одном континенте; даже не всех, а только, знаете, с интригой, сюжетом… И даже с "детективинкой", если удастся, - быстро и убежденно говорила она.
– Скажем, Зоя Григорьевна возьмет Европу…