Чтение онлайн

Коллективно составляемый текст записывала Аленка Родионова - она со второго класса занималась английским с домашней учительницей.

Гродненский, лежа на столе животом, поставил неожиданный вопрос.

–  А про Вьетнам пару фраз надо?

–  Не стоит, - сказал Толя Козловский, - они ж сами написали, что война грязная…

–  Их же не спрашивали, когда начинали, - добавил Коля.

–  А если, например, отец этой Сондры Финчли или еще чей-нибудь - был летчиком там? И ему приказывали бомбить?
– спросила Галка у Лени.

–  Но нас-то они про другое спрашивают!
– запальчиво крикнул Леня.- Какие там последние слова?
– он взглянул через плечо Аленки.

–  "We are ready to help you anyway", - прочла она.
– И хватит, не берите на себя слишком много. Тоже мне, дипломаты!

–  Дипломатия тут и не нужна, тут все надо искренно!
– возразила Галка, у которой особая потребность противоречить Родионовой.

–  "Ту хэлп ю эниуэй…" - повторил Гродненский.
– Нет, глупое письмо получается. Люди просят нас что-нибудь придумать, а мы пишем: "Готовы помочь вам всячески"! Это ж одни слова!

Наступило молчание. Было ясно, что Гродненский прав: идейно все подкованы более-менее, некоторые - на все четыре копыта. С одной стороны - тянуло этих некоторых поучить уму-разуму нетвердых в политике американцев, а с другой стороны - у большинства была от политики какая-то оскомина. Если б не это, - целую политинформацию можно было бы запузырить в ответном письме - про Вьетнам, про Кубу, про загнивание империализма…

Только вот не задавали им этих вопросов в американском письме! Чего высовываться со своей прогрессивностью, если не спрашивают? Честно говоря, в письме Пушкареву куда сильней, чем политика, их задевал и дразнил детективный сюжет. Не просто "сильней", а он-то один и привлекал. Но и в нем они вязли, в детективе этом. Спасать человека, в которого целятся профессионалы… из множества стволов… спасать, находясь чертовски далеко… Как? Что они могут выдумать?

–  А тем временем могут влепить пулю мистеру Грифитсу…- не сказала, а простонала Аня Забелина.
– С дерева, с крыши, с чердака в доме напротив… В любую минуту…

–  Мальчики, ну предлагайте же что-нибудь, - взмолилась Галка.
– Время уходит!

–  А мой дядя, мамин брат, работает в АПН, - вдруг сказал Курочкин.

–  Ну и что?

–  Как что? Агентство печати "Новости". Если ему все рассказать, об этом может узнать весь мир. Завтра - уже вряд ли успеет, но послезавтра - запросто.

–  С ума сошел?
– осведомился Леня.

–  А чего? Разве они не об этом просят? Что еще этих гадов остановит, если не шум в газетах и по телику?

–  А не обидно разве, что взрослые сразу захватят это дело себе?
– спросила Галка и тут же спохватилась.
– Хотя, конечно, эгоизм свинячий - думать об этом в такое время…

Виталий медленно брел домой, уткнувшись в шахматную рубрику только что купленной "Недели".

Вдруг на противоположной стороне улицы, на пятом этаже, окно распахнулось и раздалось скандирование:

–  Ви-таль Па-лыч! Ви-таль Па-лыч!

Он поднял голову и узнал ребят, которых с сегодняшнего дня ему следовало называть своими. Узнал с удивлением, но без энтузиазма.

–  Помогите нам!
– гаркнул Гродненский, и прохожие стали, замедляя шаг, оглядываться на Виталия, на окно с детьми.

–  В чем? В чем помочь-то?
– спросил Виталий через улицу.

Ему не сразу ответили, там шло какое-то бурное совещание.

Потом крикнул Пушкарев, протиснувшись между братьями Козловскими:

–  Не надо, мы сами!

–  Сами мы еще год будем думать!
– возразил кто-то.

Нелепое было положение. Они что-то объясняли ему, но ведь это была московская улица в час "пик", и Виталий никак не мог склеить в разумное целое клочья отдельных фраз, тем более, что единодушия у этой оравы в окне не было, кричали не одно и то же. А он стоял, задрав голову.

–  Где это вы? Что делаете?

Наконец расслышал:

–  Третий подъезд, квартира двадцать три!

Чтобы прекратить этот уличный инцидент, надо было подняться к ним. На лестнице он усмехался и бормотал:

–  "Покоя нет, покой нам только снится…"

…И вот он сидит за столом, не сняв плаща, а Галя Мартынцева ему читает русскую версию письма (Пушкарев позаботился, она была аккуратно переписана, эта русская):

–  "…Шлем вам горячие приветы и лучшие пожелания. Если до Рождества не будет от нас нового письма, значит, дела наши плохи…

–  Ну-ка, ну-ка, - встрепенулся Виталий, - прочти имена сначала!

Хозяин дома, до странности тихий, словно прирос к стене.

–  "…Клайд Грифитс, - стала покорно повторять Галка, - Роберта Олден, Сондра Финчли, Артур Кинселла, Фрэнк Гарриет, Орвил Мэзон".

–  Та-ак, - молвил учитель, оглядывая серьезные лица вокруг себя.
– А Том Сойер там не подписался?

–  При чем тут он?
– спросила Родионова.

В углах рта у Виталия дрожал смех. Смех, который им ужасно не понравился.

–  Свободно мог подписаться Том Сойер. И Остап Бендер. А если хотите - и Гулливер, и Карлсон. И Анна Каренина. И Наполеон! Подшутили над вами, братцы!

Он уже дал волю разбиравшему его хохоту, как вдруг Леня Пушкарев, толкнув Алену Родионову и Курочкина, пулей выскочил из комнаты.

–  Что это с ним?
– спросил Виталий.

Вместо ответа они переглянулись. Осипшим голосом Гродненский сказал:

–  Как… подшутили? Кто?

–  Ну, не знаю. Тот, кто писал вам это послание. Складно придумано, надо сказать. С учетом реальной политической ситуации. Только имена-то из книжки. Из "Американской трагедии" Драйзера.
– У них были такие опрокинутые лица, что тон Виталия поневоле стал извиняющимся.
– Может, не надо было говорить? Но вы ж попросили помочь… вы тратили на это драгоценное серое вещество и время… Вы возьмите этот роман, полистайте…

Тамара Петрова и Аленка Родионова расхохотались. Галка Мартынцева искала на стеллажах Драйзера, прикусив палец зубами. А Гродненский остервенело смахнул со стола газеты, черновики ответного письма, словари и застонал, как от зубной боли.

Пушкарев исчез, он заперся в ванной. Сквозь шум крови в висках, сквозь слезы он слышал, как ему барабанили в дверь, как Козловские говорили:

–  Открой, Пушкарь! Все уже все поняли… Не поможет ведь!

–  Объясни, зачем ты это сделал?

–  Ладно, в школе поговорим!