Чтение онлайн

В замке их встретили душевно и неожиданно попросту: накрыли стол не в торжественно-парадном пиршественном зале, а в уютной и сравнительно небольшой комнате с камином и длинным, древним столом с побелевшей от времени, тысячи раз скоблённой столешницей и простыми, хоть и накрытыми для удобства шерстяными покровами, лавками. Перед ужином гостей проводили в отведённые им покои – тоже не сильно роскошные, что Ярренвейну показалось признаком не неуважения, а доверия: это перед чужаком нужно казаться лучше, другу же можно просто искренне улыбнуться. Статная чернобровая девица в скромном платьице и богато расшитой шали, накрест повязанной на высокой груди, принесла Ярмэйну сухую одежду, кувшин с горячей водой и вызвалась проводить до трапезной. Медный таз и ведро холодной отыскались в комнате. Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, рон Эанэ поспешил за девушкой, улыбавшейся так открыто и призывно, будто они были знакомы уже лет десять, и он наконец соизволил идти к её отцу за благословением. Девица была откровенно хороша, хоть и мало соответствовала принятым ныне в Империи канонам красоты. Таких как она называли «истинно сурскими красавицами»: высокая, белокожая, светловолосая, с пышными формами и гибким станом, явно не знавшая хитроумных приспособлений, при помощи которых столичные модницы доводили свои телеса до придуманных идеалов. Ярренвейн усмехнулся: что-то у него мысли нынче совсем не об напророченных Лассаном государственных делах.

Самого Татеука за столом с угощениями неожиданно не оказалось: а ведь вроде бы так рвался отведать яшметских кушаний. Зато канн Эстэвэн уже восседал во главе стола. По правую руку хозяина сидел высокий седой мужчина в длинной куртке из легко узнаваемого, полосатого гонровского полотна; сразу за ним – два, похожих, как две капли воды юнца с буйными льняными вихрами и едва начавшими пробиваться усами; все прочие были мужами постарше, явно сурсами и, должно быть, не чуждыми воинского дела. Впрочем, рассмотреть присутствующих подробнее Ярренвейну не дал Эстэвэн, широким жестом указывая на свободное место слева от себя.

– Арамано Айра Акэ Аэнна, – громко возвестил эмметский канн. – Рон Йостриннэй-йа-Эанэ-Тэрней, последний Ярренвейн из Ойор Аэс, правитель Ястринэнн, Иррэанн и чего-то там ещё… Да, тот самый, – многозначительно подмигнув гонровцу, Эстэвэн протянул Ярренвейну большую глиняную кружку. – Не робей, сосед, сегодня у нас просто. Это к приезду спарса будем рядиться в золото и делать каменные лица, притворяясь державными людьми. Нынче вы просто мои гости.

Ярмэйн улыбнулся, усаживаясь на скамью. Немного зная канна Нэриаэаренны, чего-то подобного он ожидал.

–Я рад, – просто сказал он.

Гонровец поднял свою кружку.

– Я тоже рад знакомству. Когда-то я имел честь принимать тебя под своим кровом, хоть и понятия не имел, что даю приют последнему Серебряному рону. Надеюсь, моё неведение искупит недостаточно радушный былой приём. Пью за твоё здоровье, Акэ Аэнна!

Здравицу радостно поддержали, сурсы всегда были многословны, а уж за столом – особенно. Ярренвейн с радостью глотнул горячего, пахнувшего пряностями вина и с аппетитом принялся за еду. Сотрапезники обсуждали близящуюся весну, связанные с ней планы, вспоминали прошлогоднее празднование в честь Ялы-Талой и, разумеется, потешались над митлами, весенних гульбищ не признававшими. Никто из них никогда не был южнее Гонровы и Энкаибрэна, но о порядках в Империи каждый судил уверенно и бесцеремонно. Что ж, рону Эанэ было не привыкать к подобному. Митляндские обычаи и верования служили основной темой смешных баек Ингилора и Осгана, «капюшонных братьев», запретивших все религиозные культы, кроме собственного, терпеть не могли в Дарате и Алайне, а на дэлькеррских остовах дерзко и кощунственно сжигали Завещанный Символ Отца и Учителя во время празднований Ночи Морской Жатвы. Только и кеорийцы, и алайены, и сыны вольной Дэлькерры знали о тех, кого высмеивали если не всё, то многое, жили с верными слугами Империи бок о бок, иногда мирно, иногда воюя. Здесь же, на Севере, окруженном непроходимыми лесами и болотами, отрезанном, оторванном от всего остального мира, Великая Митл-анд’ийа была чем-то вроде сказочного драконового края, где всё наоборот, всё не по-людски, супротив как земных законов, так и небесных. Для жителей Нэриаэаренны митлы были не реальным врагом, а тем чудищем, которым стращают маленьких детей, чтобы вели себя послушней. Даже в Ястринэнн, за последние десятилетия уже несколько раз сталкивавшемся с железной хваткой носителей цветных капюшонов и Длани Учителя, о порядках в Империи ходили довольно нелепые представления; для запертых в кольце аэсовых лесов и болот Гонровы яшметцев открывался вовсе ничем не ограниченный простор воображению. Император превращался в себялюбивого напыщенного болвана в безумных нарядах, Сын Отца Времени – в средоточие зла, Тёмного Властелина, в чьих костлявых руках зажаты бесчисленные ниточки, управляющие марионетками-айлатами и просто ударившимися в религию митлами, Наместник становился изнеженным, манерным мужеложцем, зато их противники почитались сказочными, волшебными витязями, способными плевком перешибить хребет дракону. Оставалось непонятным только одно: отчего эти невероятные герои до сих пор ни ррауга не сумели сделать с недалёкими и трусливыми злодеями? Непонятно.

Ярренвейн грустно улыбнулся и, скользнув взглядом по горячащимся, шумным собеседникам, наткнулся на неожиданно серьёзное и сочувственное выражение лица: один из одинаковых недоусых юношей еле заметно кивнул ему; второй отдавал должное яшметским напиткам и яствам и, кажется, вовсе не обращал внимания на окружающих. Ярмэйн кивнул незнакомцу в ответ и, выбравшись из-за стола (благо у сурсов не было и намёка на суровый имперский этикет, что-то там предписывающий во всех случаях жизни), отошёл к окну. Как он и рассчитывал, юноша тотчас же к нему присоединился.

За окном бушевал ветер-вэрро – предвесенний, как они называли его в Ингилоре – трепал длинные змеиные языки знамён, собирал тучи в фигуры крылатых ящеров и земных чудищ былых веков.

– Нас не представили, – церемонно сказал юноша. – Вернее, канн Эстэвэн представил тебя всем, но позабыл, что ты здесь тоже никого не знаешь. Приходится навёрстывать его упущение. Я – Йосх Эсар-Лхэн, тинкрон Вехни-Алайенни, а за столом сидит мой брат-близнец и соправитель Эйнсил. Мы родились в один день и так привыкли повсюду быть вместе, что так и не смогли решить, кому из нас оставаться в Алайне, а кому – принять любезное приглашение канна Эмметского. Поэтому – мы здесь оба, а временную ответственность за роннэри пришлось взять на себя ронэл Раели.

Говорил Йосх много, медленно и, кажется, действительно ожидал, что собеседник сразу вникнет во все тонкости взаимоотношений не только алайнских ронов, но и всех собравшихся нынче под гостеприимным кровом Яшмета. После себя и своего брата он подробно представил каждого из гостей канна Эстэвэна, не забыв перечислить титулы, владения и ближайших наследников – будто с листа читал. Ярренвейну даже померещилось, что собеседник пытается ему намекнуть на что-то важное, что почему-то укрылось от его внимания, но то ли это нечто было слишком тонкой материей для Ярмэйна рон Эанэ, то ли ничего подобного алайенец не делал вовсе, и это были просто происки непонятно с чего обострившейся мнительности. Честно говоря, его самого куда больше интересовало, зачем Эстэвэну вообще понадобилось звать на совет Северного Союза ронов из далёкой и, безусловно, южной Алайны, через которую Ярренвейну некогда доводилось путешествовать – быстро и не оглядываясь.

– Твоё появление в Ястринэнн спутало много карт, – тихо сказал Йосх в завершение своей пространной речи. – Ты правильно сделал, что вернулся.

– Вернулся? – недоумевающее перепросил Ярмэйн. – Но я же никогда не был здесь прежде!

– А это неважно. Ты не был, твой отец был, твой дед, твой прадед – в землях Нэриаэаренны всегда были Ярренвейны, даже прежде Эмметов. Значит, так должно быть. Это большая честь, большая власть и ещё большее бремя – быть сердцем своей земли. От таких вещей не отказываются второпях, как когда-то сделал твой отец. Он плохо поступил тогда.

Ярренвейн недоумённо воззрился на алайенца.

– Ты знаешь и это? Откуда?

Йосх улыбнулся.

– Песни о посрамлённых Акэ Аэнной «капюшонниках» сейчас поют даже дети малые на обоих берегах Антиннэ. Для всех то, что произошло тогда здесь, с тобой – символ возрождения, наглядное подтверждение того, что с митляндской заразой можно и нужно бороться, а айлатское колдовство отнюдь не всесильно. Если раньше люди видели только два пути: либо жить по имперским законам и беззакониям, либо бежать на Восток, то ты показал им третью дорогу – возможность оставаться собой на своей земле, не становясь ни изгнанником, ни имперским рабом.

Ярренвейн пренебрежительно хмыкнул.

– Можно подумать, это кому-то нужно здесь: вера, надежда, подтверждения, пути… Крестьянам всё равно на кого пахать – что на Ярренвейна, что на тебя с братцем, что на Наместника, лишь бы не трогали лишний раз.

– И поэтому, стоило тебе объявиться в здешних лесах, как айлатам тут же всыпали от души, да? – алайенец посмотрел Ярмэйну прямо в глаза.

– У нас было несколько другое дело, – ответил тот. – Капюшонники пришли не за данью, а насовсем. Какой-то имперский прихвостень отдал им Ястринэнн в вечное пользование, а родовой замок ронов Эанэ должен был стать новой обителью Отца Времени. Разумеется, айлаты радостно ринулись обживать дарёные угодья: рубить аэсэй, вытаптывать элгиль и всюду малевать и собирать из подручных материалов и палок свой Завещанный Символ. Ястриннцы до сих пор верят в Старых Богов, а потому терпеть такие выходки долго не стали и вышвырнули обнаглевших гостей вон. По-моему, всё вполне разумно и ожидаемо, а то, что я неожиданно оказался в нужном месте в нужное время – видимо, либо очередное проявление моего нечеловеческого везения, либо – действительно высшая воля.

Йосх Эсар-Лхэн пожал плечами. В высшую волю он, кажется, верил слабо, но высказывать свои мысли по поводу не спешил – оно и правильно: открываться перед человеком, которого видишь всего пять минут – не самое разумное решение.

Гости за столом тем временем успели перейти от славословий к злопыханиям и обратно не по одному разу, и им это очевидно прискучило. Канн Эстэвэн распорядился убрать угощения, что было сделано быстро и вместе с тем с чрезвычайной тщательностью. Место блюд и напитков неожиданно заняла карта Уумара – большая, чуть ли не на весь стол, чётко (хоть и, на взгляд Ярренвейна, не совсем достоверно в плане соответствия расстояний) прорисованная, охватывающая весь континент: от западных границ Митл-анд’ийи до самого Фэс Гараха на востоке Кеории. С севера и с юга Уумар окаймляли моря, Ярренвейн в своё время успел неплохо познакомиться с южным, а вот до северного не добрался и по сей день.