Чтение онлайн

Двести пятьдесят девять тысяч двести секунд.

Вот сколько времени среднестатистический человек сможет прожить без воды.

Еда, с другой стороны, — это совершенно отличное положение дел.

От одного до трех месяцев — приблизительное значение, и пока я набиваю рот рубеном на ржаном хлебе, становится ясно: кто бы ни придумал эти заурядные цифры, никогда не воровал.

Хотя я не в курсе, что такого в краденых вещях. Они просто кажутся на ощупь, на запах, на вкус… лучше. Сэндвич этот не стал исключением. Ну, формально, я его, наверное, не крал.

Я трахал Мари Вандербильт всеми возможными способами и заставил ее кончить, а взамен, пока она валяется в послеоргазменном блаженстве, запивая окси2 дорогим скотчем, я ловлю свой собственный кайф, угощаясь содержимым ее холодильника… и бесценным произведением искусства, что висит на кухонной стене Мари, — вот и истинная причина, по которой я здесь.

Красный.

Желтый.

Розовый.

Зеленый.

Предо мною калейдоскоп красок, но все, на чем я могу сконцентрироваться — это черный.

Как штрих черной линии может превратить нечто столь выразительное, столь красочное в нечто иное?

Как, в конечном счете, тьма… она всегда побеждает.

Оценивая пестроту, я задаюсь вопросом, о чем думает Мари, глядя на это: увидит ли она, что красота может быть затаена и во тьме?

Женщины, подобные Мари, — скучающие светские львицы, — не беспокоятся о таком дерьме. Уверен, что единственная причина, по которой этот Флойд Брассард — местный художник, который прославился и переехал в Германию, прежде чем отрезать себе член и использовать его в качестве излюбленной кисти, висит в особняке Мари, заключается в том, что она решила, будто картина впишется на ее декоративной стене.

Мы бродим, говорим, функционируем, словно мы живы, но правда в том, что все мы ожидаем… ожидаем чего-то большего.

И когда у человека есть все, он всегда гонится за большим, счастливым концом, не насытившись располагающим им богатством; вот поэтому я могу заниматься тем, что делаю… и ни хрена не чувствовать.

Опираясь локтями на мраморную стойку, я неторопливо жую сэндвич. Спешить некуда. Смело, знаю-знаю. Угоститься солониной Пьера Вандербильта после осквернения его супружеского ложе.

Глядя на краденые Ролексы на моем запястье, любезно предоставленные Пьером, я понимаю, что дома он будет в любую секунду. Мари сказала, что он занимается в спортзале, но я уверен: он не вспотел, делая кардиотренировку. Наиболее правдоподобный сценарий — он, обрабатывающий хорошенькую блондиночку в спортзале.

Большинство бы поторопились, но к ним я не отношусь.

Большим пальцем вытираю квашеную капусту в уголке рта, посасывая его с хлопком. Дверь холодильника приоткрыта, и свет внутри — нужный мне сигнальный огонь. Потертые черные конверсы скрипят по линолеуму, пока я иду к картине.

Я встаю перед ней, мое лицо пристально смотрело на меня из до блеска протертой стеклянной рамы.

— Ты мог бы стать моделью, — произнесла Мари, раскинувшись на своей кровати королевских размеров, уютно расположившаяся на персидском шелке. — С этими проколами, золотыми «иди-ка, отымей меня» глазами, темными взъерошенными волосами и дивной линией подбородка, ты, должно быть, обвел вокруг своего пальчика множество девиц. Само твое присутствие привлекает внимание, а ты даже не осознаешь этого.

Я и прежде такое слышал, но особо-то и не понимаю этого. Мне, несомненно, офигеть как нравится контролировать ситуацию, но я не очень-то смахиваю на Принца Очаровашку. Кажется, это не имеет значения.

— Зачем мне тратить время на молоденьких, когда я могу трахнуть настоящую женщину? — признался я, неспешно обматывая шелковый галстук — тот самый, на котором настояла Мари, — вокруг своего запястья, стоя у изножья кровать. — Мы неспроста встретились на фермерском рынке.

Она не знала, что настоящая причина заключалась в том, что на этом фермерском рынке я выискивал подобных ей: богатеньких и влиятельных женщин, которые являются моим счастливым билетом — ненамеренный каламбур3 — отсюда.

Встреча наша не была судьбоносной. Она была возможностью, и я воспользовался ею, как проделывал аналогичное в течение долгого времени.

Воровство помогло мне выжить. Оно даровало жизнь демонам в моей голове, но демоны, они задерживаются, и рано или поздно они насовсем поглотят меня; вот почему мне нужно вытащить отсюда себя и свою маму.

Нас всего двое. Без понятия кто мой отец. И я смирился с этим фактом.

Он наобещал ей золотых гор, однако после себя оставил громадную пустоту, которую она пыталась заполнить любым бухлом или наркотиками, которые могла откопать.

Она принаряжается, глядя в окно, веря: сегодня наступит тот день, когда он нагрянет, спасая нас от ада. Но никто не появится. Такого никогда не произойдет. Только мы сможем спасти самих себя.

— Ты собираешься трахнуть меня сейчас? — промурлыкала Мари мне на ухо, пока я привязывал ее запястья к изголовью кровати.

— Ага, Мари, собираюсь, — с уверенностью заявил я.

Вне зависимости от того, что я использовал ее, а она — меня, я зацениваю красоту, где бы я ее ни увидел, и я не скоро забуду образ Мари Вандербильт, привязанной к кровати с балдахином, пока я трахал ее до бесчувствия.

С осторожностью снимая со стены стеклянную раму и отцепляя подложку, я тихо опускаю раму на деревянный кухонный стол. Когда я кладу руки на пергамент, я резко выдыхаю.

Вот что меня заводит.

Бережно вынимая картину, я аккуратно сворачиваю ее и достаю из рюкзака полароидный снимок своего члена. Облизываю снимок с обратной стороны и прижимаю его так, чтобы он расположился прямо в центре рамки с миленьким пустым пространством вокруг него.

Как только он оказывается на стене, я отступаю назад, наклоняя голову в сторону с кривой ухмылкой.

Поцелуй шеф-повара.

Хотя, не уверен, что Мари заценит этот сувенирчик. Но я бы убил за возможность увидеть, как она будет объясняться, выпутываться из этой ситуации. Зато у меня не возникнет никаких трений с объяснением, почему на кухонной стене висит член.