Чтение онлайн

Блядь.

В этом-то и суть ретроспективы, — это бесполезная фигня.

Я думал только о Джун и о том, что чем больше я украду, тем скорее мы сможем удрать с этого города. Подальше от призраков, ежедневно преследующих нас обоих.

Подкрадываясь к окну, я вижу, что падение вниз, вероятно, будет болезненным, благодаря барбарисовым кустам. Однако это лишь добавится к многочисленным порезам и шрамам, которые у меня уже имеются.

Убеждаясь, что у меня есть все, ради чего я сюда притащился, я тихонько открываю окно, но быстро отступаю, увидев подъехавшую тачку. Свет фар позволяет мне разглядеть Теодора, стремящегося к тому, кто подъехал. Справедливо заметить, приглашены они не были.

Из тачки выходит женщина, явно взволнованная. Я не слышу, что она говорит, но чувствую жжение от пощечины, которую она только что отвесила Теодору.

Кем бы ни была эта женщина, она — божье ниспосланье; благодаря ей я могу смотать, не выковыривая колючки из задницы.

Я тихонько открываю дверь и решаю выйти тем же путем, что и пришел — через заднюю дверь. Однако я понимаю, что Джастина все еще с кляпом во рту и привязана к кровати.

Я должен оставить ее, потому что оправдания женщины по причине того, почему она привязана к кровати, были бы весьма комичными. Но увидев, что ее муж увлекается другой женщиной, я чувствую себя виноватым за то, что осуждаю ее. Ее муженек тоже, очевидно, прелюбодейный мудила.

Подбегая к ее спальне, я вижу, как ее глаза лезут на лоб, когда она видит меня. Она приглушенно говорит через галстук во рту, давая мне визуальные подсказки, чтобы я развязал ее, что я и делаю. Прежде чем она успевает заговорить, я вынимаю кляп из ее рта и накрываю ее губы своими.

— Спасибо. Я хорошо провел время. Кстати, твой благоверный снаружи с какой-то бабой. Выглядит не очень… для него. — Я морщусь. — Или для тебя.

Ее глаза сужаются, она явно ранена моей отрешенностью, а также моим откровением, но что есть, то есть: я воспользовался ею так же, как и она мною.

Я не жду ответа и быстро пробираюсь через дом.

К счастью, Теодор все еще снаружи. Интересно, по другой щеке ему еще не надавали?

Схватив яблоко из чаши с фруктами, я откусываю большой кусок и держу его во рту, так как руки заняты краденными вещами. Так не пойдет, поэтому я роюсь в шкафах и нахожу пакет, в который можно все свалить.

Как раз в ту минуту, когда я собираюсь открыть дверь, я слышу голоса, приближающиеся к кухне, и звучат они не слишком радостно.

Возвращаясь тем же путем, я направляюсь наверх и решаю держаться подальше от спальни Джастины, придерживаясь первоначального плана — выпрыгнуть из окна. Как только я открываю его, в кармане вибрирует мой телефон. Обычно я бы на него не обратил внимания, — учитывая, что это первый раз, когда я нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы быть пойманным, — однако я беспокоюсь, что на другом конце провода Дарси, которая звонит, дабы узнать, где я нахожусь.

Но когда я вижу, что звонит Джун, мое сердце мгновенно замирает, и все мысли о поимке меня с поличным, позабыты.

— Все в порядке? — спрашиваю я, затаив дыхание.

Она не отвечает, и я не думаю, что ее пауза сделана с целью драматизации.

— Мне очень жаль.

Теперь я тот, кто молчит.

— Я была ужасной матерью.

Да, она была таковой. Капец какой ужасной. Но я не держу зла. Я понимаю, что она сломлена и разбита. Я принимаю это. Я смирился с этим, поскольку делаю все это для того, чтобы восстановить те ее частички, которые сумею.

Вылезая из окна, я сажусь на карниз и некоторое время вглядываюсь в небо, слушая, как мама кается в своих грехах, задаваясь вопросом, почему именно сейчас.

— Я стану лучше. Обещаю. Больше не буду. Я обращусь за помощью. Пожалуйста, прости меня.

Многие, услышав эти слова, почувствовали бы облегчение. Но я уже их слышал. Я знаю ее модель поведения, потому что завтра я буду закидывать ее задницу в душ, чтобы вновь отрезвить ее.

Но тем не менее я тешу ее.

— Все в порядке.

— Нет, это не так, — упрямо возражает она. — Твой отец…

— Давай-ка не будем портить приятную беседу упоминанием о нем, — перебиваю я, понимая, что сейчас самое время валить.

Свесив ноги, я ни хрена не подготавливаюсь, и просто прыгаю, отлично понимая на что подписываюсь. Свобода падения незаметна. На мгновенье мне кажется, что я умею летать.

Я приземляюсь на ноги, но мои брюки цепляются за барбарисовые кусты.

— У тебя есть полное право его ненавидеть.

Выбираясь из сада, я оставляю без внимания колючки, торчащие из каждой части меня, и держусь в тени, прижимая телефон к уху.

— Я не ненавижу его, — твердо заявляю я. — Ненавидеть его означало бы, что меня колышет, а это не так. Сейчас не время для глубоких и содержательных…

— Ты в точности, как он. Такой упрямец.

— Мам, довольно, — говорю я, не желая болтать об этом пиздюке. — Я вытащу тебя отсюда. Где ты сможешь начать новую жизнь подальше от этого… дерьма.

Содержимое полиэтиленового пакета, который я держу, — еще один шаг к подтверждению этого.

Хотя я чувствую себя полным засранцем из-за того, что бросил Дарси, я знаю, она поймет. Мы делаем то, что должны, чтобы выжить.

— Я хочу рассказать тебе о нем. Но… я не готова.

И это я тоже слыхал.

— Ну, мне неинтересно, — упрекаю я, поскольку меня достал пьедестал, на который она его вознесла.

— Ты должен знать. Ты должен знать, кто он такой. Кто твой…

— Я знаю, кто он, — отвечаю я. — Он тот, кто не заслуживает ни секунды моего времени.

— Авг…

— Мам, довольно! — повторяю я, внезапно раздражаясь тем, что она «прозрела» только для того, чтобы поговорить об этом долбоящере — из-за него она и стала такой. — У меня нет на это времени.

— У тебя нет времени на собственную мать?

— Ради всего херового, — бормочу я себе под нос, убедившись, что горизонт чист. Так и есть. — У тебя нет на это права. У тебя нет права вываливать все свое дерьмо только потому, что тебе хочется поболтать. Я больше не малолетний пацан. Мы поступим по-моему. Мне нужно подбросить Дарси, потом я буду дома, и мы сможем говорить сколько твоей душе угодно.

Как только я оказываюсь на тротуаре, я облегченно вздыхаю, потому что это было чертовски рискованно. Мне не нравится быть на волоске, поэтому нужно поскорее убираться отсюда.

— Кто такая Дарси?

— Просто девчонка…

— Таких не бывает.

И в кои-то веки мы с Джун в чем-то согласны.

Я ни разу не усомнился в том, что покину этот город, но теперь я думаю, что буду скучать по нему, и все из-за девчонки, которая спалила мой мир — во всех смыслах этого слова.

— Я…

Но это предложение прерывается, потому что истошный крик, за которым следует пронзительный визг автомобильной сигнализации, пробирает меня до костей.

ОДИННАДЦАТЬ