Чтение онлайн

Но Григорий слышал. Было ли такой большой натяжкой думать, что он также может знать, как обойти запрет Крови на убийство законного принца?

Это был вопрос, на который я не могла ответить. Единственное, в чём я была по-настоящему уверена, так это в том, что я не могла помочь своему брату. Даже если бы у меня был способ добраться домой, какую помощь я могла бы предложить?

«Ты такая слабая».

Я повернулась спиной к замку и продолжала идти. Брэм был прав. Я не могла сравниться с «пиявками» в Кровносте. Тренировки в спортзале — это одно. Сражение с закалёнными в боях воинами моего отца было другим. И если бы Григорий сейчас был главным, то лучшее, на что я могла надеяться, — это провести свою жизнь в качестве наложницы какого-нибудь второстепенного принца.

Самое худшее? Пытка, за которой следует медленная и мучительная смерть.

Лёд скользнул по моему позвоночнику. Вздрогнув, я поплотнее закуталась в кардиган. Впереди сверкнуло озеро, и я зашагала быстрее, мои шаги поглощали землю. Я была не так быстра, как Брэм или Фергус, когда они демонстрировали эти ослепительные вспышки скорости, но я была намного быстрее, чем раньше.

Ещё один побочный эффект драконьей крови. Её сила гудела под моей кожей. Фергус утверждал, что это пройдёт — или что я привыкну к этому и перестану замечать, — но часть меня надеялась, что этого не произойдёт. Я так долго была бессильна, что было приятно хоть раз почувствовать себя сильной.

И, возможно, именно поэтому слова Брэма ранили так глубоко. Они с Фергусом были невероятно сильны. Даже с моими новообретёнными способностями я никогда не сравнюсь с ними. И снова словно оказалась в Кровносте. Там моё человеческое наследие поставило мне цель на спину. Я была результатом постыдной неосмотрительности, мне позволили жить только потому, что однажды я могла оказаться полезной.

Я верила, что с Брэмом и Фергусом всё было по-другому. Что они хотели меня такой, какая я есть. Что их не волновали мои слишком короткие клыки, или моя неспособность направлять, или мои жалкие боевые навыки. А может быть, и нет.

Но это не означало, что они имели право ограничивать мои передвижения — даже если они утверждали, что делали это для моей безопасности.

Я добралась до озера, которое было намного больше, чем казалось из замка. Вода простиралась так далеко, что я не видела другую сторону. Но я знала, что она была там — и, вероятно, ближе, чем казалось. Обещание бесконечной воды было иллюзией. У всего есть свои пределы.

Неужели Брэм дал мне озеро и сказал, что это океан?

Я посмотрела на руку, которую он исцелил в ту ночь, когда они с Фергусом пригласили меня на ужин. Кожа была настолько идеальной, что трудно было поверить, что на ней когда-либо были шрамы. Но, как сказал сам Брэм, шрамы под ним было гораздо труднее залечить.

«Ты такая слабая».

Часть меня — большая часть, чем мне было удобно признавать, — хотела отмахнуться от этого, как от ничего особенного. Кто бы не хотел, чтобы два больших, сильных мужчины присматривали за ними? Но была разница между защитой меня и попранием моей независимости. Брэм говорил в гневе, когда был неосторожен и с большей вероятностью выдал бы свои истинные чувства. И он казался совершенно серьёзным, когда угрожал запереть меня в башне при одном только предположении о моём возвращении в Кровносту. Ему было больше трёхсот лет. Существовал вполне реальный шанс, что он счёл тюремное заключение приемлемым способом прекратить спор.

У меня пересохло в горле. Брэм, Фергус и я были парой. Нашу связь невозможно было отменить. Но если бы они рассматривали меня как собственность, а не как партнёра, никакой умопомрачительный секс не смог бы спасти наши отношения.

И это подняло ещё один вопрос — и на который я определённо не хотела отвечать.

Неужели я сбежала из одной тюрьмы только для того, чтобы попасть в объятия другой?

Брэм

— Ты видишь её? — в сотый раз спросил Фергус. Может быть, тысячный. Я не уследил за этим. Я был слишком занят тем, что надирал себе задницу за то, что всё испортил с Галиной.

— Да, — ответил я, не отворачиваясь от окна. Она была снаружи уже час, просто стоя на краю озера. Когда выяснилось, что она не собирается никуда уходить, я убедил Фергуса сбросить простыню и надеть что-нибудь из одежды. Он сопротивлялся, но в конце концов подчинился, установив рекорд по самому быстрому приёму душа за всю историю наблюдений.

Теперь он подошёл ко мне, натягивая рубашку и пахнущий моим шампунем.

— Она всё ещё у озера? — он уставился на улицу, и его тон стал тревожным. — Ты же не думаешь, что она войдёт, не так ли?

Я посмотрел на него.

— Чтобы утопиться?

— Нет, чтобы попрактиковаться в плавании на спине. Да, чтобы утопиться.

— Ты драматизируешь. Она бессмертна. Недостаток кислорода её не убьёт. — Однако, как только я это сказал, в мой разум закралось беспокойство. На самом деле я не был уверен, что был прав. Она была наполовину человеком. Может быть, дампиры могли бы погибнуть таким образом.

Неодобрение Фергуса было похоже на тяжесть, давящую на мою кожу.

Я вздохнул.

— Продолжай и скажи это.

Он был спокоен — и именно так я поняла, что он действительно зол. Фергус никогда не кричал. Он просто отключился, отключив энергию, которая текла вокруг него. Я бы предпочёл, чтобы он кричал. Или даже замахнулся и ударил меня. Его молчание было более разрушительным, чем любой удар.

Я повернулся к нему лицом. Он скрестил руки на груди, и его светлые волосы были темнее, потому что были мокрыми.

— Фергус.

Он не сводил взгляда с Галины.

— Я не драматизирую, — тихо произнёс он.

— Галина не склонна к самоубийству.

— Она подвергалась насилию всю свою жизнь, — он посмотрел на меня. — Я не знаю, что она сделает, но я чертовски уверен, что не собираюсь легкомысленно относиться к этому. Каждая частичка меня хочет спуститься туда и забрать её, но я не могу. Это сделало бы меня таким же плохим, как ты.

Гнев вспыхнул у меня внутри.

— Ты серьёзно? Ты слышал её. Она говорила о поездке в Кровносту.

— Я слышал, как она спрашивала, стоит ли ей поехать. Это была внезапная реакция на известие о том, что её отец, возможно, мёртв.

Я стиснул челюсти. Он был прав. Возможно.

— Я извинюсь, когда она войдёт.

— А что, если она никогда этого не сделает?

Я открыл рот, готовый отвергнуть эту идею из-за её абсурдности. Но он был серьёзен, его взгляд встретился с моим. В серебре был вызов, и он совсем не был тонким.

Моя грудь сжалась. Мой зверь зашевелился, и в моём голосе послышалось рычание.