Чтение онлайн

– Но разве бывает одноразовая любовь?

– Любовь как семя, однажды посеянное, оно может прорасти.

– Но ты же убегаешь к другому?

– Чтобы сеять любовь дальше…

– А ты не работаешь в органах? – вдруг без перехода спросил Агзамов.

– На это могу ответить только словами Ницше: «Государство – самое холодное из чудовищ»! И у меня всегда есть повод держаться от него подальше.

– Ну почему, ты идеально подходишь для роли шпионки. Делаешь то же самое, шныряешь, где попало, спишь, с кем попало, но за это еще тебе капают деньги.

– Я чувствую как раз, что на меня накапали. Ненавижу эту мужскую привычку оболгать именно ту, которая даже и не думала пускать в свои огороды. Если у тебя всё, я пошла.

– Постой, постой! – всполошился Агзамов, придя в ужас при одной мысли о том, что останется один – без друзей, без связей, без биографии… «А тут хоть какая-та зацепка к жизни, она – мой лысый Харон по потустороннему царству социального дна», – усмехнулся про себя Агзамов, усаживая ее обратно за стол. «А если шпионка, это даже к лучшему. Значит, я все-таки еще кому-то нужен», – додумал он свою невеселую мысль.

Мисс Ноль охотна села на свое место.

– То-то же, понял, что пропадешь тут без меня.

В это время Агзамов, сидящий лицом ко входу, заметил, как в ресторан вошел стройный худощавый мужчина неопределенного возраста. В нем было что-то от креола или мулата. Карие, миндалевидные глаза, казалось, горели. За ним колобком вкатился кучерявый бодрячок в темных очках и в темной же куртке. Девушка тоже заметив вошедших, обрадованно вскочила с места.

– Эй, Такеши, сюда! У нас не занято! – помчалась она к мулатокреолу. Они обнялись.

– Манька-Обманка, как ты хорошо выглядишь, вот так встреча! Откуда ты и с кем? – вопросительно поднял брови тезка Такеши Китано.

– Да я с этим… потом расскажу. Пошли за наш стол, – пригласила Манька-Обманка.

– Неудобно как-то. И потом – тут, смотри, почти весь зал пустой.

– Сейчас варьете начнется, тогда все и припрутся. Нет, лучше пойдемте к нам, вон туда.

«Такеши» задумался было, но бодрячок быстро подхватил его под руку и потащил к указанному столу. Агзамов не знал, как себя вести в этой ситуации. С одной стороны, он никого не приглашал, но с другой стороны, хоть какое-то общение. Его невольную задумчивость нарушил кучерявый бодрячок.

– Извините, уважаемый, можно к Вам?

– Можно, можно, – приветливо закудахтала девушка. – Агзамыч, позволь тебе представить. Это Такен Акинчев, архитектор, умничка и мой друг. А это – друг Такена.

– Ничего себе, – обиделся бодрячок, – что, у меня нет имени или профессии?

Тут в разговор быстро вмешался Такен.

– Чего тут обижаться, она ж тебя не знает. Обращаясь к Маше и Агзамову:

– У него имя и профессия совпадают. Его зовут Саулет, что значит, архитектура.

Вошедшие сели, Агзамов встал и представился:

– Агзам Агзамович Агзамов… Э-э… я…

– Сплошная тавтология, – поморщилась Манька. – А ну, кучерявый, наливай.

Больше до Агзамова никому не было дела.

После первой рюмки за знакомство разговор зашел о том, что Такен вернулся из поездки в Париж.

– Умереть, не встать! – всплеснула руками Манька. – Как я тебе завидую! В музее д’Орсэ побывал? Небось, и «Мулен Руж» посетил?

– Знаешь, где он был, – хитро прищурился бодрячок. – В музее эротики!

– Ну, это святое, – авторитетно заявила Манька. – Я бы там так и осталась.

– Как живой экспонат? – живо ввернул бодрячок.

– А что, не подхожу?

Манька сделала вид, что поправляет на затылке не существующую прическу.

Все, кроме Агзамова, рассмеялись.

– Это не совсем то, о чем ты думаешь, – улыбнулся Такен. – Знаешь, там великолепные образцы первобытного искусства. Фаллосы, лингамы, вагины, китайская графика на соломке, японские эротические картинки, циклы индийской «Камасутры», чертики всякие… Но знаешь, что мне больше всего понравилось? Это выполненные из алебастра женские органы, знаешь, там все так рельефно, подробно.

– А ты знаешь, что у нашего Такена есть работа «Фаллосовагина». Французы завыли бы от зависти при виде такой работы.

– Да ты что! И как это выглядит?

– Представь такое плоское прозрачное стекло в виде зада, где полость сделана в виде вошедшего в вагину стоячего члена…

– Слушай, но это невозможно представить – то в виде зада, то в виде члена, попробуй такое представь.

– Да, это надо видеть, – поддержал Маньку Саулет. – Давайте сейчас посидим, а потом махнем в мастерскую к Такену. Вы там все своими глазами увидите.

Для Агзамова этот разговор был не интересен. Он, конечно, не раз бывал в Париже и все парижские достопримечательности ему давно надоели. Зато он с удовольствием бы рассказал, как недавно съездил в Японию, но кому это здесь нужно?

Лениво прикладываясь к виски, Агзамов прошелся взглядом по залу. Публики было немного, она сидела тут и там, совершенно теряясь в пространстве огромного зала. Агзамыч, привыкший все подмечать и реестрировать, заметил про себя, что здесь два одинаково респектабельных сорта людей – или старики с молоденькими девушками, или рано оплывшие парни в дорогих очках с купеческими прическами и барственной внешностью, с бокалом виски о чем-то рассуждающие с приятелями. Обычно это была чисто мужская компания из трех-четырех человек, мирно попыхивающая сигарами и то и дело отвечающая на звонки по мобильнику, как будто пришли не на людей посмотреть, а себя показать. Был, конечно, и третий сорт – это человек десять мужчин и женщин, веселящихся во всю ширь евразийской безмерной души. Эти непременно поднимали тосты и, встав, пили как гренадеры.

Увлеченный анализом социальных страт, а иногда, асоциальных групп, Агзамов не заметил, что в глубине зала сидела одинокая женщина в темных очках с черными, волнистыми волосами, одетая очень элегантно и стильно. Казалось, она кого-то ждала или за кем-то следила, а может, пребывала в задумчивости. Мало ли таких женщин, деликатно снимающихся или, наоборот, снимающих молодых, придурковатых альфонсов?

Вдруг пошло какое-то шевеление, откуда-то появился метрдотель. В зал сначала вошли два плотных высоких парня абсолютно бесцветной, промокашечной внешности. Окинув тренированным глазом зал, они исчезли и немного погодя вновь вошли вместе с представительной делегацией явно «випповского» уровня. У Агзамова глаза так и вспыхнули, из вошедших почти все ему были знакомы. Во главе вошедших был бывший издатель, ставший недавно сенатором. Это был высокий бледнолицый казах с залысинами и рыжеватой шкиперской бородкой на энергично выпяченном подбородке. Его широкие, чуть раскосые глаза излучали бодрость и оптимизм, намекая на то, что пусть бог его и не наделил интеллектом, зато наградил железной, непреклонной волей. Широким жестом пригласив всех в зал, он с достоинством последовал к «випповскому» кабинету. За ним шел, как ни в чем не бывало, Гадиков, «лепший» друг Агзамова, идя к которому он так пострадал в подземном переходе. Затем шли две-три записных министерских блудниц в сопровождении всякой астанинской челяди и замыкал шествие, (кто бы мог подумать!), старый соратник Агзамова Махди Жумин, изрядно полысевший старик лет семидесяти с внешностью угрюмой обезъяны-неудачницы. Несмотря на громкое имя Махди, т. е. мессия, посланник божий, он действительно был неудачником, который когда-то еле защитил кандидатскую, да так и застрял в каком-то институте народного творчества. Если бы не Агзамыч, он, наверное, давно бы откинул копыта, но потомок степных миссионеров не мог позволить товарищу остаться в беде и совал его во всякие комиссии, правления и прорывные проекты, которые Махди неизменно заваливал. Но Агзамыч совал его вновь и вновь, познакомил его со всякими министрами и депутатами, так что если Махди и был чьим-то посланником, то только Агзамова. Поэтому не удивительно, что увидев Жумина, он отпросился на минутку у новоявленных знакомых и, выйдя из-за стола зашагал в сторону «випповских» персон. Честно говоря, он думал, что они его тут же заметят и пригласят с собой. Однако никто не обращал на него внимания. Весело переговариваясь, они продолжали свое державное шествие. Тогда, подойдя как можно ближе, Агзамов стал гипнотизировать Жумина, уверенный, что уж этот-то прибежит немедленно. Не тут-то было, Жумин остановившись на полпути с каким-то молодым сухощавым чиновником в очках, брызгая слюной, что-то ему втолковывал. Агзамов не выдержал, и вежливо тронул Жумина за плечо. Тот сердито повернулся к нему и сказал:

– Не мешайте, товарищ, я тут с человеком разговариваю!

– А я, что, не человек, – улыбнулся Агзамыч, все еще надеясь на свое неотразимое обаяние.

Но Жумин, махнув на него рукой, пошел под руку с чиновником. Тогда Агзамов забежал вперед и выпалил с досадой:

– Да что ты, в самом деле, я же Агзам, неужели меня так трудно узнать?

– Агзам? Какой Агзам?

– Господи ж, боже ты мой! – чуть не упал от возмущения Агзамов. – Что, у тебя так много Агзамов. Это же я, старый ты остолоп, тащил тебя всю жизнь. Я, Агзамов, сын Агзамова.