Чтение онлайн

Карта 3. Полуостров Карфаген

Перенос лагеря крестоносцев решил важнейший вопрос питьевой воды, но привел к разделению сил. Флот оставался на якоре на некотором расстоянии от лагеря, возможно, у косы, которая закрывала Тунисское озеро. Большие суда стояли на якоре в море, а барки и другие десантные суда были вытащены на берег. Крестоносцы могли бы использовать древние гавани Карфагена, торговый и военный порт, которые были гордостью древнего города и очертания которых хорошо видны и сегодня, но, возможно, глубина там была недостаточной для осадки больших генуэзских кораблей.

В любом случае, часть воинов должна была быть направлена на защиту кораблей, и, скорее всего, для этого должен был быть построен вспомогательный лагерь. Якорная стоянка считалась такой же безопасной, как и лагерь под Карфагеном и именно там обычно отдыхали жены принца Филиппа и графа Артуа, Изабелла Арагонская и Амиция де Куртене[138]. Башня — назовем ее башней la Goulette, даже если это название является анахронизмом — также находилась в руках крестоносцев и она позволяла им следить за окрестностями и обеспечивать безопасность подвоза продовольствия с якорной стоянки в главный лагерь.

Взятие Карфагена (24 июля)

Французские хроники любят вспоминать о древности Карфагена и его былой славе. Этот город, говорит Примат, "ныне сведенный впавший в ничтожество, был очень знатным и богатым городом, его основала Дидона, которая была царицей всей Африки, и этот город был настолько силен, что несколько раз побеждал римлян"[139], прежде чем был окончательно разгромлен и стерт с лица земли. Конечно, трудно представить, как выглядел, в 1270 году, древний пунический, а затем римский город, население которого в III веке нашей эры составляло 200.000 человек. Но мы можем прибегнуть к свидетельствам двух арабских географов, Аль-Бакри (конец XI века) и, уже упомянутого, Идриси (середина XII века). Они с восхищением описывают древнеримские здания, включая амфитеатр и акведук, которые до сих пор стояли, но уже не использовались. Этот город, объясняют они, был прежде всего доступной каменоломней, кажущейся неисчерпаемой, куда люди приходили, чтобы обзавестись мраморными плитами, колоннами и всевозможными украшениями. "Все это было сделано идеально, с самой удивительной техникой и самой искусной изобретательностью", — объясняет Идриси. По его словам, только верхняя часть города все еще была обитаема и это был холм Бирса, сердце древнего города. Окруженный глинобитной стеной, он принадлежал племени Бану Зияд. Мимоходом отметим, что Идриси говорит: "Вокруг Карфагена раскинулась равнина, покрытая возделанными полями, и различными культурами"[140].

Для Людовик захват Карфагена был первоочередной задачей. В четверг 24 июля по их просьбе генуэзские моряки, усиленные пятью сотнями пеших и конных арбалетчиков и четырьмя рыцарскими баталиями (Бокер, Каркассон, Перигор и Шалон), взяли Карфаген, точнее, как выразился Примат, "замок Карфагена". Сгруппированное на холме Бирса, в древних зданиях, поселение было защищено стенами, вероятно, сделанными из глины, как во времена Идриси, но достаточно высокими, так как крестоносцам потребовались штурмовые лестницы. Сам король с остальными рыцарями, организованными в семнадцать баталий, прикрывал штурм, чтобы предотвратить любую атаку со стороны ифрикийцев, которые, вышли из Туниса на помощь Карфагену[141]. Согласно Annales de Genes (Анналам Генуи), именно генуэзские моряки взяли город и они же установили на крепостных стенах знамя Генуэзской коммуны. Примат косвенно подтверждает этот факт, но уточняет, что на стенах также были установлены знамена короля и французских баронов.

По словам Пьера де Конде, крестоносцы уничтожили всех, кого нашли в городе, мужчин, женщин и детей[142]. Триста сарацин, укрывшихся в подземельях, задохнулись от возникших в городе пожаров. Многие жители, к счастью для них, смогли убежать, забрав с собой свой скот. Французские рыцари видели, как они покидали город, но распоряжения были очень строгими, и никто из них не должен был покидать город без приказа. Операция прошла полностью успешно. Пьер де Конде сообщил, что с христианской стороны погиб "только один бедный моряк". К сожалению крестоносцев, в захваченном городе нашлось только много запасов ячменя, и это было все. И если они рассчитывали захватить богатую добычу, то сильно просчитались[143].

Стоит отметить еще один момент. Автор Annales de Genes (Анналов Генуи) подчеркивает роль генуэзских моряков в захвате Карфагена. Но он отмечает, что в самые первые дни в Тунисе они оставались на кораблях и сошли с них только для того, чтобы предложить королю взять Карфаген. Следует ли рассматривать это как нежелание участвовать в боевых действиях с их стороны? Сначала, после отъезда из Кальяри, они могли ограничиться перевозкой крестоносцев, согласно условиям контрактов, заключенных с французским королем, не чувствуя себя обязанными принимать непосредственное участие в военных действиях, начатых последним против одного из их важнейших торговых партнеров. Только с течением времени они прониклись атмосферой крестового похода и проявили инициативу предложив взять первую из главных целей кампании[144].

Любопытно, что Людовик не стал переносить свой штаб в Карфаген, а лишь оставил там гарнизон из рыцарей и пятисот арбалетчиков и пеших солдат. После очистки города от трупов, гниющих на солнце (на момент написания Пьером де Конде своего письма приору Аржантея, 27 июля, эта задача еще не была выполнена) здесь был организован лагерь для уже имевшихся больных и будущих раненых. В августе, когда военные действия практически прекратились, король приказал, по словам Пьера де Конде, отремонтировать стены, "на французский манер". Но не похоже, что армия крестоносцев когда-либо полностью размещалась в руинах Карфагена, вопреки тому, что писал в следующем веке хронист Ибн Хальдун, который следовал местной традиции. Мы можем предположить, что часть древнего города, возможно, холм Бирса, была занята крестоносцами. Именно на этом холме археолог и капеллан Альфред Делатр (1850–1932), из миссионерского общества Белых отцов, нашел в 1880-х годах несколько предметов, значки с флер-де-лис и турские денье, которые были потеряны или брошены во время крестового похода 1270 года. Но вряд ли возможно, чтобы крестоносцы когда-либо контролировали все руины, кроме того, во время боев в начале октября бежавшие ифрикийцы прятались в "пещерах" и "гротах", которые на самом деле были полуразрушенными древними зданиями[145].

Взятие Карфагена было важной победой. Как говорилось в письме Карла Анжуйского одному из его адресатов в Римской курии, несколько недель спустя, город находился под "особой защитой сарацин". По словам Пьера де Конде, кто был хозяином Карфагена, тот был хозяин всего региона. Впрочем Пьер не испытывал сильного оптимизма. Сарацины были так многочисленны, объясняет он, что дважды в день крестоносцам приходилось вооружаться против них, а те каждый раз отказывались от сражения[146].

Ожидание Карла Анжуйского

Столкнувшись с неожиданным нападением крестоносцев, Аль-Мустансир объявил священную войну против христианской армии. В последующие недели его армия пополнилась войскам из Марокко, Сахеля и района Кайруан. Халиф разбил свой собственный лагерь всего в нескольких километрах от лагеря крестоносцев, на полпути к Тунису. В городе Аль-Мустансир заключил в тюрьму всех генуэзцев, а также других христиан, в частности доминиканцев. Только каталонцы, прочно обосновавшиеся в Тунисе, нисколько не пострадали. Их квартал, продолжал жить спокойно. Видимо, это правда, что каталонские воины являлись одним из элитных корпусов армии халифата. Были также венецианцы и другие испанцы, так 19 сентября в Валенсии рыцарь Фадрике Кастильского Гонсальво Перес д'Алькоба получил от короля Арагона сумму, необходимую для поездки в Тунис с двенадцатью людьми. И эти добрые христиане собирались не присоединиться к крестовому походу, а пополнить армию халифа с благословения кастильского принца и короля Арагона. По словам Ибн Хальдуна, дон Фадрике был среди приближенных халифа, в шатре Аль-Мустансира, среди тех, кто советовал ему как вести войну против армии крестоносцев[147].

После взятия Карфагена халиф отправил к королю Франции двух посланников, кастильских рыцарей, которых он взял к себе на службу. Им было поручено сообщить Людовику, что если он будет упорствовать в желании осадить Тунис, то халиф прикажет истребить всех христиан, находящихся под его властью, но если крестоносцы отступят, то он освободит всех пленников. По словам Примата, король ответил, что "чем больше вреда будет нанесено христианам, тем больше их (крестоносцев) будет"[148].

Через неделю после высадки встал вопрос, что же делать дальше? В это время цели Людовика нам не яснее, чем в Кальяри. Если он надеялся, что его прибытие вызовет волну обращений в христианство и в первую очередь самого халифа, то он, должно быть, был разочарован. Хотел ли он взять Тунис? Для этого ему нужно было разгромить армию халифа, а затем взять город штурмом. Задача не была такой уж легкой, и каждый прошедший день, еще больше, ставил ее выполнение под угрозу. В любом случае, мощная армия крестоносцев была парализована ожиданием прибытия короля Сицилии.

Из Кальяри, 13 июля, Людовик отправил своему брату известие о принятом им решении направиться в Тунис. Выполнив свою миссию перед Карлом Анжуйским, тамплиер Амори де Ла Рош присоединился к армии крестоносцев, которая тем временем высадилась в Тунисе. Тамплиер привез послание в котором говорилось, что король Сицилии вот-вот прибудет, и, что в его отсутствие не следует предпринимать никаких решительных действий. 27 июля Пьер де Конде написал своему адресату: "Наши люди ждут сражения с сарацинами вместе с королем Сицилии, который должен прибыть со дня на день". Была надежда, что Карл прибудет в течение недели. 29 июля из Сицилии прибыл Оливье де Терм. Король Карл, по его словам, "находится в порту, готовый сесть на свой корабль, чтобы отплыть" и будет в Тунисе в течение трех дней. Три недели спустя, 21 августа, в письме аббату Сен-Дени Пьер де Конде все еще выражал надежду, что король Сицилии не будет больше задерживаться[149].