Чтение онлайн

Со своей стороны, у короля Франции и его дяди, короля Сицилии, заканчивались деньги, а поставки продовольствия все еще были затруднены. Наступал зимний сезон. Как долго смогут ходить корабли между Сицилией и Тунисом? По этой же причине, если всем придется отступить, это должно было быть сделано без промедления, так как большие генуэзские корабли рисковали попасть в шторм, который часто случался в этих местах зимой. И кроме того, что было делать с Тунисом, если бы даже он бы взят? Хронист Гийом де Пюилоран сообщает о спорах среди предводителей армии крестоносцев. Должны ли они провести там зиму, когда запасы на исходе? Должны ли они оставить там гарнизон и двинуться в Святую Землю? Разрушить город? Но даже это заняло бы много времени[186]. Только Людовик и, возможно, легат знали, чего они хотели, возглавляя крестовый поход в Тунис. Но их больше не было.

Описывая душевное состояние Филиппа III в момент прибытия гонца от халифа с предложением мира, Примат пишет: "Тогда король Франции решил, что он не получит почти никакой выгоды от своего пребывания в этом месте, что он потратит свое время впустую, и что врагов нельзя просто уничтожить, так как они не хотят сражаться с нашими людьми в битве, а ведут себя как собаки, лающие издалека, и преследуют наших людей, и нападают, прежде чем быстро убежать и укрыться в холмах"[187]. Очевидно, что обе стороны были готовы к достижению соглашения. Переговоры начались тем легче, что король Сицилии, как только прибыл на место, тайно принял посланников от халифа. Контакты должно быть продолжались в течение всего сентября, ведь не зря Карл разбил свой лагерь между лагерем армии крестоносцев и лагерем Аль-Мустансира. Это не должно рассматриваться как свидетельство двуличия с его стороны, а просто как подтверждение того, что он не имел никакого отношения к выбору Туниса как цели крестового похода, и что он, напротив, был естественным посредником, чтобы положить конец этой экспедиции.

В письме, отправленном 18 ноября 1270 года аббату Сен-Дени, Пьер де Конде прямо напомнил, что король Сицилии просил крестоносцев не предпринимать никаких масштабных операций, "по моему мнению, только потому, что между ним и этим королем шли мирные переговоры о дани, которую должен был выплатить король Туниса, как я узнал от рыцаря короля Сицилии, который дважды посылался с этой целью к королю Туниса"[188]. Пьер де Конде говорит, что переговоры были прерваны неожиданным прибытием Людовика. До этого момента они терпели неудачу из-за чрезвычайных требований Карла Анжуйского. Халиф был готов выплатить задолженность по цензу за годы правления Карла, но последний потребовал в дополнение ценз, за период правления Манфреда, во время которого выплата была приостановлена.

В любом случае, переговоры легко было возобновить, ведь, несомненно, что между Аль-Мустансиром и Карлом Анжуйским происходил обмен посланиями. Король Сицилии передал предложения халифа своему племяннику. Филипп III собрал Совет в своем шатре. В порядке старшинства принцы и бароны изложили свои мнения. Некоторые выступали за продолжение кампании до захвата и полного разрушения Туниса. Вслед за Карлом Анжуйским и Тибо Наваррским, остальные советовали принять предложения халифа и покинуть это место как можно скорее. В итоге Совет согласился с королями Сицилии и Наварры. На самом деле, кажется, что французских баронов было не очень трудно убедить. С другой стороны, рядовым крестоносцам, как мы увидим, было труднее принять заключение мира[189].

Заключение договора

В четверг 30 октября обе стороны достигли соглашения[190]. С одной стороны, упоминается только халиф, с другой — короли Франции, Сицилии и Наварры, к которым в конце текста были добавлены те, кто считался главными фигурами в армии крестоносцев: император Константинополя, Балдуин де Куртене, лишенный трона с 1261 года, Альфонс, граф Пуатье, дядя Филиппа III, Ги де Дампьер, граф Фландрии и граф Люксембурга. Можно было ожидать упоминания других имен, таких как брат Филиппа III, граф Алансонский, кузен, граф Артуа, или Иоанн, граф Бретани, но возможно, они не были сочтены достаточно важными — если только они не были против заключения договора? Несколько особый случай представлял собой английский принц Эдуард, который до сих пор в Тунис не прибыл, но который заранее был включен в договор. Одобрение епископов и священников, присутствовавших в армии, также постулировалось, но ни один из них не упоминался по имени. Надо сказать, что большинства из них уже не было в живых: легат Рауль Гроспарми, а также архиепископы Реймсский и Турский были унесены эпидемией в августе.

До нашего времени дошла только та версия договора, которая была скреплена печатью Аль-Мустансира. Но наверняка, существовала версия на латинском или французском языках и короли Сицилии и Наварры, вероятно, получили свои копии. В письме, отправленном из Туниса Пьером де Конде, пункты договора изложены очень подробно, более или менее в том порядке, в котором они существуют в версии для Аль-Мустансира. Это означает, что в лагере крестоносцев циркулировала версия на латыни или французском языке. Хранящийся в Tresor des Chartes (Сокровищнице хартий), ядре Национального архива, договор от октября 1270 года написан на арабском языке, в соответствии с дипломатическими формами, использовавшимися при дворе Саладина и его потомков, Айюбидов. Но он написан на листе пергамента, предоставленном крестоносцами, а печать халифа висит на красных и зеленых шелковых нитях, то есть с соблюдением метода скрепления печатью, использовавшегося в Канцелярии королей из династии Капетингов[191].

В основном, договор, заключенный на пятнадцать лет, был направлен на восстановление прежнего состояния дел. Его первые положения касаются защиты, которую будут получать подданные халифа, отправляясь в земли, находящиеся под властью христианских королей, и если мусульманин подвергнется там нападению, государи обязались возместить ему все понесенные им убытки. В свою очередь, подданные христианских королей, которые останутся с "командующим правоверных" (таков был один из официальных титулов халифа), должны были пользоваться его защитой. В случае кораблекрушения найденные на берегу товары возвращались их законным владельцам. Священники и монахи могли поклоняться богу и проповедовать публично — предположительно в своих анклавах (fondouks) и только христианам, но это прямо не указано. Далее было несколько моментов, более непосредственно связанных с войной, которая только что произошла между крестоносцами и ифрикийцами. В ближайшее время должны были быть освобождены пленные, взятые обеими сторонами. Христианские короли обязались покинуть Тунис со всеми своими войсками, а их имущество храниться под надзором халифа, пока они не пришлют за ним. Они не должны были принимать в своих владениях врагов халифа. И наоборот, ифрикийцы должны были изгонять тех, кто находится в подданстве христианских королей — в данном случае, в основном, противников Карла Анжуйского, Фадрике Кастильского, Федерико Ланча и их последователей, всех бывших сторонников Манфреда и Конрадина (но этот пункт, введенный королем Сицилии, похоже, так и не был выполнен)[192].

Наконец, два пункта, которые больше всего поразили умы современников, тоже, были согласованы. Халиф обязался выплатить королям 210.000 унций золота, то есть 525.000 турских ливров, половину сразу, другую половину двумя частями, в День всех святых 1271 года и в День всех святых 1272 года, которые должны были быть выплачены от имени халифа христианским купцам, торгующими в Тунисе. Более того, ценз был восстановлен в пользу короля Сицилии, а его размер был даже удвоен по сравнению с тем, что получал "император", то есть Фридрих II, император и король Сицилии, умерший в 1250 году. И последнее: ценз за пять лет, который халиф задолжал Карлу Анжуйскому, когда тот был королем Сицилии с 1265 года, был ему выплачен, однако нет уверенности, что Карл получил и тот, который не выплачивался в период правления Манфреда.

Жоффруа де Бомону, канцлеру Сицилии, одному из ближайших советников Карла Анжуйского, было поручено принять клятву халифа, которая, вероятно, состоялась уже 31 октября[193].

Суждение современников

Очевидно, что халиф купил, причем дорогой ценой, уход армии крестоносцев и установление хороших отношений с королем Сицилии. Существует мало свидетельств о том, как мусульмане восприняли известие о заключении договора. Султан Бейбарс, как говорят, написал Аль-Мустансиру письмо с резкими осуждением. Согласно более позднему свидетельству Ибн Хальдуна, халиф ввел налог на население, чтобы возместить расходы, которые он понес, избавляя страну от присутствия крестоносцев и по словам историка, этот налог был выплачен "с готовностью", так как, надо понимать, подданные халифа с облегчением восприняли уход христианской армии[194].

С другой стороны, в лагере крестоносцев было много тех, кто резко критиковал соглашение, заключенное с халифом. По словам Примата, рядовой состав армии сожалел о добыче, которую он мог бы получить при захвате Туниса. Будучи ярым сторонником Карла Анжуйского, Примат высоко оценил договор о мире и отверг любые подозрения в адрес своего героя. Он едва признает, что король Сицилии уже давно поддерживал контакты с халифом, поскольку тот, как он указывает, был его данником — однако, если быть точным, Аль-Мустансир стал им только после переговоров осенью 1270 года[195].

Возможно, спор принял менее прозаический оборот, чем простое сожаление о добыче. По словам тулузского поэта Гийома Анелье, архиепископ Нарбонский даже проповедовал в лагере против заключения договора, "на том основании, что продавался крест, / и договор был позорным, / потому что за гроши отдавался крест Христа, / от чего все христианство угодит а ад"[196]. Если прелат действительно обличал договор, то, вероятно, не потому, что ему было жаль, что он не сможет принять участие в разграблении столицы халифа, скорее, он считал, что крестоносцы должны идти до конца, без какого-либо возможного компромисса с мусульманами, и уж точно не позволять им купить свой уход. В любом случае, похоже, что популярность Карла Анжуйского в лагере крестоносцев, которая была очень сильна в момент его прибытия, затем значительно снизилась. По словам Гийома де Нанжи, "крестоносцы использовали в своих разговорах окольные выражения и обидные аллюзии, чтобы пожаловаться на короля Сицилии. Они часто повторяли, что хитрость победила замыслы мудрого Ахитофела (в Библии — советника царя Давида), имея в виду, что поспешно заключенный договор с королем Туниса оказался приемлем, как только король Карл стал уверен в восстановлении дани, причитающейся Сицилии от Тунисского королевства". Итальянский хронист Саба Маласпина, Estoire d'Eracles (История Ираклия), хроника, написанная в Святой Земле, а также лимузенский хронист Пьер Кораль, явно ставят под сомнение жадность христианских королей, и особенно короля Сицилии[197]. Нет сомнений в том, что Карл Анжуйский покинул Тунис более богатым, чем прибыл туда. Но разве заключение мира с халифом Туниса не было единственным выходом из ловушки, в которую Людовик загнал армию крестоносцев?