Чтение онлайн

Как же хорошо просто… расслабиться.

Я прислоняюсь к ней, закрываю глаза на мгновение, пытаясь осознать, как, черт возьми, все стало настолько плохо, настолько быстро. Как все вышло из-под контроля за считанные минуты.

— Моего отца сегодня арестовали. Он в тюрьме. И я… — тяжело сглатываю. — Надеюсь, он сгниет там.

Я чувствую, как она напрягается подо мной, ее дыхание прерывается.

— Это он сделал с тобой?

Я киваю. Мои руки крепче сжимают ее, большой палец скользит по полоске обнаженной кожи под кромкой ее укороченного топа.

— Я не сопротивлялся, — наконец говорю я.

Хаос сегодняшнего вечера накатывает на меня, и становится трудно дышать.

Полицейские. Мигающие огни. Рыдания мамы, когда они надевали на него наручники и сажали в полицейскую машину.

Это даже не кажется реальным, но под всеми остальными ужасными чувствами есть ощущение… облегчения.

Облегчения, за которое я не должен чувствовать вину, но чувствую.

Снова посмотрев на нее, я сглатываю.

— Я должен был понять, что тот день на катке был только началом. В тот день… из-за него я был не в себе. Я был пиздец как зол, потому что он снова напился и накурился посреди дня, и если бы я не зашел, он, вероятно, ударил бы мою маму.

— Сейнт, — шепчет она прерывисто, ее слова пронизаны состраданием.

Это первый раз, когда я рассказал кому-то.

Всю свою чертову жизнь я терпел боль и унижение от него, потому что не хотел быть причиной, по которой сердце моей мамы разбилось бы, и сегодняшний вечер только доказал, что это был неправильный выбор. Я должен был заговорить раньше.

Может быть, я спас бы нас обоих от многих лет душевной боли и страданий.

Пока я говорю, Леннон обнимает меня крепче, и это успокаивает. Так легче раскрывать самую темную, самую ужасную часть себя.

— Его пьянство не разовый случай. Это ежедневное явление. Я не знаю, что вывело его из себя сегодня… почему он сорвался. Он сломал кухонный стол, уничтожил все, до чего мог дотянуться, а потом ударил мою маму по лицу. Прямо при мне, — это воспоминание так злит, что я трясусь, ярость пронзает грудь. — Я должен был вмешаться раньше. Не должен был доводить до такого, но я знаю, как больно маме видеть, как мы ссоримся, и в большинстве случаев, когда я вмешиваюсь, когда он в таком гневе… все только ухудшается. Я не знал, что он ударит ее, иначе я бы… — замолкаю, когда образ его удара по маме снова всплывает в моей голове, вызывая холодную, смертельную ярость внутри меня. — Я мог бы убить его, Леннон. Если бы не мама, в полицейской машине был бы я. Не он. Когда я оттащил его от нее, она встала между нами. Она защищала его, когда я просто пытался защитить ее. Я увидел полное поражение и смирение в ее глазах, и это почти сломало меня, Леннон.

Теперь, когда я начал, позволяя всему этому излиться из меня, чтобы не задохнуться, я чувствую, что не могу остановиться. Плотина прорывается после десятилетия насилия со стороны человека, который должен был учить меня, направлять меня, любить меня.

Я провел годы, гребаные годы, храня в себе гнев и ненависть, возлагая вину на кого угодно, кроме человека, который заслуживал ее больше всего.

На него.

Эта вендетта… эта жажда мести против отца Леннон, из-за которой она оказалась втянута в то, к чему не имела никакого отношения — полный абсурд.

Я осознал это сегодня, когда пришел сюда. Именно она была той, кого я жаждал в свой самый тяжелый момент.

Леннон стала единственным безопасным местом в моей жизни. Она доверилась мне, выслушала, увидела меня настоящего.

Она единственная, кто видел все мои уродливые, сломанные, искалеченные части и все равно осталась. И она не просто осталась — она притянула меня ближе.

Когда вся моя чертова жизнь рушилась вокруг, я хотел только ее. Если я должен был сломаться, то хотел, чтобы это произошло с ней, хотел, чтобы она собрала мои разбитые осколки.

Это пугает. Я до смерти боюсь впустить ее.

Но еще больше боюсь упустить ее, оттолкнуть, игнорируя инстинкты, которые вопят, что она мне нужна.

— А потом он набросился на меня. Прижал к углу шкафа, вот где я повредил ребра. Мама умоляла не отвечать ему, поэтому я пытался отбиться, не вступая в драку, и именно поэтому он смог меня достать. Я не мог позволить ему дальше причинять ей боль, поэтому просто дал ему выместить злость на мне. Просто позволил, Леннон, — мой голос дрожит, и я ненавижу это. Ненавижу чувствовать себя таким уязвимым и открытым, но не останавливаюсь. Не могу. — Я мог остановить его, по-настоящему навредить ему, даже не пытаясь, но не стал. Ради нее. Всегда ради нее.

— Сейнт… — шепчет она, обвивая меня своим маленьким телом. Я чувствую, как ее губы прижимаются к моим волосам, и выдыхаю задержанный воздух, настолько был погруженный в мысли, что даже не заметил, как горят легкие. — Мне так жаль. Мне очень жаль.

Мне тоже жаль.

Но не за то, что мой отец наконец получил по заслугам. Мне жаль, что из-за моей проблемы я втянул ее в это. Планировал использовать ее, чтобы попытаться исправить поломанное в моей голове, и думал, что смогу сделать это, заставив ее отца заплатить за содеянное.

Он все еще заслуживает этого, но не она.

Черт.

В голове проносится столько мыслей, что кажется, она вот-вот взорвется.

— Мама в порядке?

Киваю, не отрываясь от нее.

— Да. Фельдшер осмотрел ее и сказал, что останется синяк, но она поправится. Я оставался с ней несколько часов после того, как она уснула. Леннон, она даже не стала подавать заявление. Даже после того, как он избил меня и ударил ее, она все равно не стала подавать на него заявление, но я подал. Я должен был сделать то, на что она не могла решиться. Чтобы защитить ее.

— Сложно понять, через что она проходит, Сейнт, я знаю, но если это происходит годами, твоя мама — жертва насилия, и разорвать этот круг очень тяжело.

Она говорит то, что я и так знаю, но все равно невозможно это принять.

Я просто хочу, чтобы она была в безопасности, подальше от него, и кажется, единственный способ, которым это может произойти — ее уход от него, возможно, даже в гроб. Потому что сама она не уйдет.

Лед разливается по венам. Мысль о потере мамы, из-за него, даже малейшей — заставляет зрение плыть, черные точки мелькают перед глазами, сердце сжимается.

Вдыхаю, пытаясь дышать носом, пытаясь подавить приступ паники.

— Я здесь, — шепчет она в волосы. — Все в порядке, Сейнт. Все будет хорошо.

Сосредотачиваюсь на ее пальцах, рисующих круги на спине, на ее мягких движениях, на дыхании.

Вдыхаю и выдыхаю.

Вдыхаю и выдыхаю.

Я не знаю, будет ли все в порядке, но Леннон дает мне надежду. Каким-то образом, так или иначе, все наладится.

— Я шел сюда пешком. Даже не думал ни о чем, просто ушел, — наконец говорю я, мой голос тяжелый от эмоций, низкий и хриплый. — Я не мог больше там находиться, окруженный тем, что он разрушил. Мне нужно было уйти. Мама спала, поэтому я оставил ей записку на стойке и просто ушел. Сначала я даже не знал, куда иду. Просто понимал, что должен выбраться оттуда, попытаться очистить голову, осмыслить произошедшее. И потом… я оказался здесь. Думаю, я всегда собирался прийти к тебе; просто не осознавал этого, пока не оказался на полпути. Я нуждался в тебе, Леннон. Блять… мне просто нужно было увидеть тебя, прикоснуться к тебе. Я знал, что все будет хорошо, если я смогу добраться до тебя.