Чтение онлайн

Джейсон выпускает мою руку, и я отступаю на шаг. Мне хочется вынести ему еще одно грозное предупреждение, но слова так и умирают невысказанными. Я вспоминаю, как мы сидели в лимузине, как его голова лежала на моем плече и как в его глазах отражалась боль. И воинственность, бурлящая во мне, рассеивается.

Я иду по коридору и в голове вихрем проносятся мысли. Даже когда я встаю в очередь в столовой и взглядом ищу Йон Джэ, я продолжаю думать о Джейсоне.

И о том, что могло породить ту тоску, которую я в нем вижу.

За ужином Софи сидит притихшая. Она рассеянно гоняет по своей тарелке рис, и я вдруг понимаю, что ни разу не видела ее такой молчаливой. Когда она сбрызгивает рыбным соусом свое яблоко, я не выдерживаю.

– Софи, что случилось?

Она поднимает голову.

– А?

Я указываю на яблоко, и ее взгляд становится более осмысленным. Она смеется и кладет палочки поперек миски.

– Кажется, я наелась, – говорит она.

– Ты все еще думаешь о том, что было в субботу? – спрашиваю я. Может, мне все же удастся выяснить, что происходит.

Она в замешательстве ерзает по скамейке.

– Нет. – Я жду продолжения. – Я поговорила с Джейсоном. Он рассказал мне о вашем разговоре. После урока корейского. В первый раз, когда вы, ребята, поссорились после концерта, я не стала вмешиваться. Но вы опять поссорились, и я нервничаю из-за этого. – Она берет салфетку и принимается рвать ее на кусочки. – Я не хочу, чтобы у тебя сложилось о нем неправильное впечатление. Он совсем не плохой. Честное слово.

Я подавляю желание хмыкнуть. Меня не проведешь.

– Просто у него… есть проблемы, понимаешь? После дебюта «Эдема» он живет в постоянном стрессе. Я в том смысле, что он всегда был перфекционистом, а после выхода альбома его стремление к совершенству только усилилось. – Она покусывает нижнюю губу. – Он мой брат, так что иногда я расстраиваюсь вместе с ним. Но я не хочу, чтобы ты считала его… как бы сказать… плохим человеком.

Я краснею – подозреваю, что это вызвано острым чувством стыда.

Софи выпрямляется и смотрит на меня. Ее взгляд за очками становится жестче.

– Ты бы оказала мне большую услугу, если бы была помягче с ним. И… гм… мы с Джейсоном сами справимся со своими проблемами.

Мое замешательство усиливается, спазм, скрутивший мой желудок, грозит вытолкнуть наружу только что съеденный ужин. Я отодвигаю от себя миску как можно дальше, потому что запах еды вызывает у меня рвотные позывы.

Я уже готова выбросить белый флаг, но тут Софи говорит:

– Йон Джэ рассказал мне о твоем отце, о том, что ты выросла в семье знаменитости. Уверена, тебе часто приходилось иметь дело с теми, кто был добр к тебе исключительно ради твоего отца, и я знаю, как к такому привыкаешь. – Она колеблется, ее речь замедляется, как будто она идет по зыбкой почве. – Может, ты не привыкла к грубости, но такова жизнь, знаешь ли. Никто не совершенен. И иногда это действует освежающе, когда люди перестают льстить тебе и задабривать тебя.

У меня от изумления глаза лезут на лоб. Она считает меня избалованной, думает, будто я привыкла к тому, что мне никогда не перечат. И все же я непроизвольно задаюсь вопросом: а вдруг она права? Только от этого менее обидно мне не становится.

Софи морщится и съеживается.

– Ты не злишься на меня, а? – шепчет она.

Я энергично качаю головой, пытаясь разобраться в своих противоречивых мыслях.

– Нет! Конечно, нет!

Я выдавливаю из себя улыбку, и она облегченно вздыхает.

– Вот и хорошо. – Она тоже улыбается. – Я боялась, что ты больше не захочешь дружить со мной.

– Софи, ты моя единственная подруга. Без тебя я бы точно не выжила.

– Верно. – Она хихикает. – Это ведь дает мне определенную власть, а?

Вероятно, да. Только я не знаю, как относиться к этой смене ролей – ведь я выросла в крутой семье и привыкла командовать, привыкла, что все вокруг так и жаждут моего внимания.

Софи больше не откровенничает, да и я тоже. Только я не могу не думать о нашем разговоре, когда во вторник снова вижу в классе Джейсона. Он, как обычно, игнорирует меня, но вечером я получаю сообщение с незнакомого номера: «Это Джейсон. Жди меня завтра в 6 вечера в библиотеке. Будем готовиться к контрольной по корейскому».

У меня в голове одновременно проносятся три мысли: первая, что он каким-то образом раздобыл мой номер, вторая, что он больше не злится на меня, и третья, что он из тех зануд, которые даже в эсэмэсках соблюдают грамматику и пунктуацию.

В среду вечером я быстро проглатываю ужин и через весь кампус спешу к библиотеке. Я захожу в гигантское здание-«стекляшку», достаю свой телефон и отправляю сообщение: «Ты где?»

Спустя минуту телефон жужжит. «На третьем. Поворачивай налево и иди до конца».

Я поднимаюсь по лестнице, на каждой ступеньке проклиная Джейсона за то, что он вынуждает работать мои и без того уставшие ноги, и поворачиваю в указанном направлении. Хотя вокруг стеллажей с книгами много пустых столов, он предпочел тот, что стоит в дальнем конце, практически изолированно от остальной части библиотеки.

Я прокручиваю в голове наш разговор с Софи. Может, она была права, может, меня и вправду задело то, что я не нравлюсь Джейсону? Я подавляю отрицательные эмоции и настраиваюсь на дзен в надежде, что мне удастся быть с Джейсоном хотя бы вежливой.

Дружба – это сплошная сложность. Плохо, что ее нельзя рассчитать как математическую задачу или составить как химическое уравнение. Если бы все это было возможно, мне было бы значительно проще общаться с Джейсоном.

Отдуваясь после подъема по лестнице, я падаю на стул напротив него и с глухим стуком бросаю сумку с учебниками на пол. Он укоризненно смотрит на меня.

– А что, ниже третьего этажа устроиться было нельзя? – спрашиваю я, доставая тетрадь и учебник корейского и внутренне съеживаясь от собственной резкости. Неужели мне так трудно быть с ним хоть чуточку мягче?

Я заставляю себя улыбнуться и добавляю:

– Я действительно очень рада, что ты написал мне. Я жутко боюсь этой контрольной. У меня такое чувство, что я ничего не понимаю.

И только сейчас я вижу, что лежит перед ним на столе: не открытый учебник, а нотная тетрадь с карандашными записями на нотном стане.