Чтение онлайн

Наступила тёмная ночь, и все разошлись по своим покоям; уединилась в небольшой, столь же нарядно убранной, как и прекрасной, комнатке и печальная Дораличе. И когда она стояла там в одиночестве у растворённого настежь окна, Фортуньо увидал девушку и, вздохнув, сказал про себя: "Увы, почему я не орёл?" Не успел он произнести эти слова, как обратился в орла и, влетев в окно, снова обрёл облик человека; весь сияя от радости и от счастья, он предстал перед нею. Увидав его, девушка насмерть перепугалась и принялась вопить, как если бы её раздирали в клочья голодные псы. На громкие крики дочери прибежал бывший невдалеке король и, услышав, что в комнату пробрался какой-то юноша, обшарил всю спаленку, но, никого в ней не найдя, ибо юноша, обернувшись орлом, вылетел в окно, воротился к себе с намерением лечь в постель. Не успел отец девушки лечь, как она снова принялась неистово кричать, ибо тот же юноша вновь предстал перед нею. Услышав крики молодой девушки и опасаясь за свою жизнь, Фортуньо преобразился в муравья и спрятался в белокурых кудрях прелестной Дораличе.

Прибежав на громкий крик дочери и никого не обнаружив и в этот раз, Одескалько вскипел и в запальчивости пригрозил Дораличе, что если она и впредь станет кричать, он сыграет с нею такую развесёлую шутку, что ей не поздоровится, и, всё ещё раздражённый и злой, ушёл, сочтя, что его дочери привиделся один из тех, кто из-за любви к ней пал на турнире. Услышав угрозу отца и увидев, что он ушёл, юноша сбросил с себя муравьиную оболочку и принял свой подлинный прекрасный облик. Узрев перед собой юношу, Дораличе собралась было спрыгнуть с постели и закричать, но не смогла сделать это, ибо юноша прикрыл ей рукою рот. "Синьора моя, - молвил он, - я явился сюда не за тем, чтобы лишить вас чести или имущества, но чтобы принести вам утешение и быть покорнейшим вашим слугой. Если вы закричите ещё раз, случится одно из двух: или вы повредите своему безупречно светлому имени и своей доброй славе, или станете причиною и моей и собственной гибели. Поэтому, владычица сердца моего, остерегитесь запятнать свою честь и не подвергайте нас обоих смертельной опасности". Пока Фортуньо говорил эти слова, девушка плакала и горестно сетовала: стремительное появление юноши так её испугало, что она никак не могла успокоиться.

Поняв, в каком смятении душа девушки, Фортуньо обратился к ней с такими нежными и ласковыми речами, что даже каменная гора и та не смогла бы устоять перед ними, и добился того, что поборол упорное сопротивление Дораличе, и, покорённая исходившим от него обаянием, она смягчилась и заключила с ним мир. Видя, что юноша прекрасен собой, что он мужествен и статен, и вспоминая об ужасающем безобразии сарацина, она немало печалилась, что тот, судя по всему, возьмёт верх в состязаниях и станет её обладателем. И пока она так размышляла, юноша сказал: "Сударыня, будь у меня хоть малая возможность выступить на турнире, я бы охотно сразился; воодушеви меня, дабы я вышел из него победителем". Девушка на это ответила: "Когда бы это произошло, никто, кроме вас, не стал бы моим властелином". И почувствовав, что юноша загорелся и жаждет взяться за дело, она дала ему денег и великое множество драгоценных камней. С радостью приняв деньги и камни, юноша спросил у неё, в какие одежды подобает ему облечься, дабы они лучше всего отвечали её желаниям. Дораличе ответила: "В снежно-белые". Как она сказала, так он и сделал.

И вот на следующий день, облачившись в сверкающие доспехи, поверх которых был надет белоснежный камзол, расшитый червонным золотом и искусно выполненными узорами, Фортуньо сел на могучего и горячего скакуна, покрытого попоной такого же цвета, как и одежда всадника, и не ведомый никому отправился на ристалище. Народ, собравшийся уже на великолепное зрелище, заметив доблестного, не известного ему всадника с копьём наперевес, собирающегося вступить в поединок, преисполнившись удивления и недоумения, не сводил с него глаз, и каждый спрашивал: "Кто же этот рыцарь, столь изящный и столь роскошно одетый, который намеревается сразиться в турнире, а его никто не знает?" Выехав на огороженное для состязаний поле, Фортуньо вызвал соперника на поединок и, опустив сучковатые древки копий, они ринулись друг на друга, как спущенные с привязи львы; и юноша нанёс сарацину такой мощный удар в голову, что тот, перелетев через круп коня, свалился на землю, бездыханный распластался на ней, подобно разбившемуся о стену стеклу. И со сколькими бы противниками Фортуньо в этот день ни сшибался, всех их он доблестно одолевал.

Девушка, преисполнившись радости, не сводила с него восхищённых глаз и возносила про себя благодарность господу, пожелавшему избавить её от рабства у сарацина, и молилась о том, чтобы пальму первенства бог даровал Фортуньо. Наступила ночь, и Дораличе позвали ужинать, но она отказалась и велела принести к ней в комнату кое-какие тонкие кушанья и дорогие вина, заявив, что она есть не хочет, а если ей понадобится подкрепиться, она позднее поест у себя. И запершись в полном одиночестве в своей спаленке, она растворила окно и с величайшим нетерпением принялась дожидаться своего преданного возлюбленного. А когда он проник к ней тем же способом, что и предыдущей ночью, они вдвоем весело и беззаботно поужинали. Позднее Фортуньо спросил, как ему должно одеться завтра, и Дораличе ответила: "В ярко-зелёное, сплошь расшитое серебром и червонным золотом, и пусть так же будет убран и конь". Утром всё это было исполнено. И вот, прибыв на площадь, юноша в должное время выехал на отведённое для турнира поле, и если накануне он показал великую доблесть, то в этот день он намного превзошёл себя самого.

А нежная девушка громко и уверенно говорила всем, что она будет принадлежать только Фортуньо. Наступил вечер, и девушка, ликуя в душе, полная радости и веселья, повторила придуманную прошлой ночью уловку. И запершись у себя в спаленке, она отворила окно и стала дожидаться доблестного своего юноши и, дождавшись его, вместе с ним спокойно и неторопливо поужинала. И, когда он и на этот раз спросил у неё, какое платье ему приготовить на следующий день, она ответила: "Ярко-алое, всё расшитое золотом и жемчужинами; и пусть конь будет покрыт такой же попоной, ибо точно так же буду одета и я".
– "Госпожа, - молвил Фортуньо, - если завтра я, быть может, прибуду на состязание чуть позже обычного, не удивляйтесь и не тревожьтесь, ибо не без причины задержу я моё прибытие". Наступил третий день, и пробил час начинать состязание; весь народ в радостном возбуждении ожидал исхода славного торжества, но никто из соревнующихся в турнире из-за безмерной силы никому не ведомого отважного рыцаря не решился выступить против него.

Однако слишком долгое ожидание, когда же, наконец, появится рыцарь, возбудило не только в народе, но и в принцессе беспокойство и опасения, хоть о возможном его опоздании она и была предупреждена им заранее. Одолеваемая печалью, о которой никто не догадывался, она вдруг потеряла сознание и, как подкошенная, упала. Впрочем, как только она услыхала, что Фортуньо подъезжает к ристалищу, её душевные силы стали к ней возвращаться, и она очнулась. На Фортуньо было богатое и великолепное платье, попона его коня была из червонного золота, усеянная сверкающими рубинами, изумрудами, сапфирами и необыкновенной величины жемчужинами, и стоили они, по общему мнению, не меньше целого государства. Лишь только доблестного Фортуньо увидели на ристалище, все принялись кричать: "Да здравствует, да здравствует никому не ведомый рыцарь!" - и приветствовать его громом несмолкающих рукоплесканий. Выехав на арену, он действовал с такой отвагой, что поверг всех противников на землю и стал победителем состязаний.

А когда он сошёл с могучего своего коня, первые и самые знатные граждане города подняли его на свои плечи и под громогласные звуки труб и других инструментов, при нескончаемых кликах народа, поднимавшихся до самого неба, принесли незамедлительно к королю и поставили пред его очи. И когда с него сняли шлем и сверкающие доспехи, король увидел перед собой прекрасного юношу и, позвав дочь, повелел тут же обвенчать их при всём народе с величайшею пышностью и в течение целого месяца задавал пиры. Пробыв некоторое время с обожаемой женой, Фортуньо начал томиться, ибо ему казалось недостойным и неподобающим пребывать в полнейшей праздности, занимаясь долгие часы напролёт болтовнёй, как это в обыкновении у глупцов и неразумных людей, и в конце концов он надумал уехать и отправиться в такие места, где бы мог проявить и показать свою великую доблесть. Взяв галеру и захватив с собой бесчисленные сокровища, которые подарил ему тесть, и сердечно простившись с ним и своею женой, он взошёл на корабль. Плывя с благоприятными и попутными ветрами, Фортуньо достиг Атлантического моря, но едва прошли они названным морем немногим более десяти миль, как к галере вплотную приблизилась сирена, самая крупная из всех, каких когда-либо видели, и начала сладкогласно петь.

Фортуньо, возжаждавший её послушать, стоя с одного бока галеры, свесился над водой; он вскоре заснул и в глубоком сне был схвачен ею, после чего, погрузившись в морские волны, она скрылась из виду. Моряки, будучи не в силах помочь Фортуньо, предались горю и, удручённые и безутешные, покрыв галеру чёрными тканями, возвратились к несчастному Одескалько и рассказали ему о горестном и плачевном случае, происшедшем в открытом море. Короля, и Дораличе, и весь город это известие повергло в глубочайшую скорбь и печаль, и все облачились в чёрные одежды. Приспел час родов, и Дораличе родила прекрасного мальчика. Когда же, взращённый в холе и неге, он достиг двухлетнего возраста, всё ещё горюющая и печальная Дораличе, тоскуя по своему обожаемому и дорогому супругу и не имея ни малейшей надежды обрести его снова, побуждаемая своей возвышенной и мужественной душой, прониклась решимостью, хотя король и не давал ей на это своего согласия, отправиться, положившись на судьбу, в плаванье и попытать счастья на море.

Итак, распорядившись подготовить хорошо оснащённую и считавшуюся наилучшей галеру и прихватив с собой три на диво сделанных яблока, из которых одно было из жёлтой меди, другое - из серебра и третье - из червонного золота, Дораличе попрощалась с отцом и вместе с младенцем взошла на галеру, после чего, подставив паруса попутному ветру, они вышли в открытое море. Плывя так по спокойному морю, удручённая скорбью женщина приказала морякам привести галеру в то самое место, где был схвачен сиреной её супруг, что и было исполнено. И вот, когда корабль достиг того места, где сиреной был увлечён в бездну супруг Дораличе, мальчик разразился безудержным плачем, и, так как мать никак не могла его успокоить, она взяла медное яблоко и дала его ребёнку. И пока он с ним играл, сирена увидела яблоко. Приблизившись к галере и слегка приподняв над пенными волнами голову, она сказала молодой женщине: "Подари мне, госпожа, это яблоко, ибо оно мне необычайно понравилось". На что Дораличе ответила, что не хочет его подарить, так как оно забавляет мальчугана. "Если всё же тебе будет угодно подарить его мне, - сказала сирена, - я покажу тебе твоего мужа с головы по грудь".

Услышав эти слова и страстно желая увидеть мужа, Дораличе подарила ей яблоко. В отплату за столь драгоценный подарок сирена, верная своему обещанию, показала ей её мужа с головы по грудь и, сразу же погрузившись в волны, скрылась из виду. У молодой женщины, которая отчётливо разглядела всё, ещё больше разгорелось желание увидеть мужа во весь рост, и, не зная, что ей делать и что сказать, она находила утешение в заботах о мальчике. Но тот снова заплакал, и мать, чтобы он замолчал, дала ему серебряное яблоко. Случилось так, что сирена его увидела и попросила у молодой женщины отдать это яблоко ей. Пожав плечами и зная, что оно забавляет младенца, та отказала ей в этом. Тогда сирена сказала: "Если ты подаришь мне это яблоко, которое гораздо красивее первого, обещаю показать тебе твоего мужа до самых колен". Бедная Дораличе, сгорая от желания снова увидеть своего обожаемого супруга и притом уже до колен, пренебрегла любовью к ребёнку и с радостью вручила сирене яблоко, и та, выполнив своё обещание, тотчас же скрылась в волнах.