Чтение онлайн

Едва Марсильо и Тия друг друга заметили и Марсильо поздоровался с нею, они сразу затеяли разговор и после долгой беседы о том и о сём Тия сказала Марсильо: "Завтра утром, надежда моя, Чекато нужно будет поехать на мельницу, и он не вернётся домой до послезавтрашнего утра, так что приходите ко мне, если того пожелаете, поздним вечером после наступления темноты; я буду вас поджидать, но смотрите - обязательно и не вздумайте меня обмануть". Выслушав столь приятную новость, Марсильо исполнился такой радости, какой никогда ещё не испытывал ни один человек; он подпрыгнул и бесконечно довольный расстался с Тией. Не успел Чекато возвратиться домой, как хитрая женщина, выйдя ему навстречу, сказала: "Чекато, милый мой братец, необходимо съездить на мельницу, потому что нам нечего есть". Чекато ответил: "Так, так".
– "Так вот, говорю тебе, туда нужно отправиться завтра с утра", - продолжала Тия. Чекато ответил: "Конечно, завтра с утра до рассвета я пойду призанять телегу с быком у тех, у кого работаю; затем ворочусь сюда, чтобы её нагрузить, после чего и тронусь в дорогу. А пока, Тия, пойдём подготовить зерно и насыплем его в мешки, чтобы завтра утром у нас больше не было никакой заботы, как погрузить их на телегу и с песней пуститься в путь".
– "Отлично, - заметила Тия, - вот так и поступай".

На следующий день Чекато, взвалив на телегу зерно, насыпанное в мешки накануне вечером, уехал на мельницу. И так как дни стояли короткие, а ночи долгие-долгие и дороги из-за дождей, грязи и наледи совершенно раскисли и ко всему ударили сильные холода, бедняге Чекато пришлось просидеть всю ночь на мельнице, что было очень и очень на руку Марсильо и Тии. С наступлением темноты Марсильо в соответствии с уговором, который состоялся у него с Тией, прихватив парочку хорошо откормленных и отменно зажаренных кур, белого хлеба и доброго вина без примеси хоть капли воды, то есть всё то, что он позаботился заранее подготовить, покинул свой дом и, пробравшись, таясь ото всех, по полям подошёл к дому Тии. Войдя внутрь, он нашел её у очага, в котором горел огонь, за прядением и наматыванием нити в клубок, и они сейчас же сели за ужин, а закусив на славу, отправились вместе в постель, и пока злополучный простофиля Чекато занимался на мельнице помолом зерна, Марсильо в его постели месил без устали тесто.

Уже начало подниматься на небо солнце и стал заниматься день, когда любовники встали с постели, опасаясь, как бы Чекато не накрыл их в объятиях друг у друга, и пустились весело болтать о том и о сём, как вдруг к дому подъехал Чекато и принялся возле него свистеть во всю мочь и громко кричать: "Тия, Тия, разожги поскорее огонь, я до смерти прозяб". Тия, ловкая и находчивая в беде, услышав, что её муж возвратился, и боясь, как бы чего худого не случилось с Марсильо, и ей самой не попало, и она не набралась сраму, поторопилась распахнуть дверь и заставила Марсильо притаиться за нею, после чего с весёлым лицом выбежала к мужу и стала его ласкать и голубить. Въехав во двор, Чекато обратился к Тии с такими словами: "Разожги, Тия, огонь, потому что я прозяб до костей. Клянусь кровью святого Кинтона { 106 }, этой ночью, сидя на мельнице, я чуть не замёрз до смерти, и такой там был холодище, что мне не удалось ни на мгновение подремать и хоть чуточку отдохнуть". Тия не мешкая отправилась в дровяной сарай и, взяв там увесистую вязанку хвороста, разожгла огонь и с умыслом осталась стоять у самого очага, заняв собою то место, откуда, по её расчетам, Чекато мог бы заметить Марсильо.

И разговаривая со своим мужем Чекато о всякой всячине, Тия сказала ему: "Ах, Чекато, милый мой братец, не рассказать ли вам славную новость?" На это Чекато ответил: "Какая же у тебя новость, дорогая сестричка?" Тогда Тия проговорила: "После вашего отъезда на мельницу, у меня тут побывал один старичок нищий, который бога ради попросил подаяния, и, так как я вынесла ему хлеба и чашку вина, он научил меня верному способу - ничего замечательнее не слыхивала я во всю мою жизнь - наложить заклятье на ястреба. И это заклинание я запомнила наизусть".
– "Ну и ну, так ли это?
– воскликнул Чекато, - а ты меня не обманываешь?" Тогда Тия сказала: "Что вы! Это сущая правда, клянусь своим крёстным. И я очень этому рада". "Так прочти же мне заклинание", - сказал Чекато. Тия ему ответила: "Разумеется, братец, вы тоже должны его выучить".
– "Но как же мне это сделать?" - спросил Чекато. "Я вам его сообщу, - проговорила Тия, - если вы меня выслушаете".
– "Каково же оно, скажи мне!
– воскликнул Чекато, - и не томи меня больше".

На это Тия сказала: "Нужно, чтобы вы вытянулись во всю длину на полу, как если б вы были покойником - от чего избави нас, боже!
– и легли головой и плечами в сторону входной двери, а коленями и ступнями к бочке с водой, и ещё нужно, чтобы я положила вам на лицо белый бельевой холст и надела на голову нашу четверть { 107 } для масла".
– "Но она не придётся мне впору", - возразил Чекато. "Придётся, придётся впору, - ответила Тия, - и вы сейчас убедитесь в этом". С этими словами она взяла стоявшую неподалёку четверть и, водрузив её мужу на голову, произнесла: "Ничто на всём божьем свете не могло бы вам лучше прийтись, чем она! И потом, - продолжала Тия, - помните, что вам нужно лежать, как мёртвому, и совершенно не двигаться и не ворочаться, иначе у нас ничего не выйдет. А я возьму в руки наш грохот, и начну его над вами трясти, и, тряся его таким образом, стану одновременно произносить заклинание; вот так-то и наложим на ястреба наше заклятье. Но смотрите, не вздумайте шевельнуться, пока я трижды не прочту заклинания, ибо его нужно три раза прочесть над вами и после этого вы увидите, посмеет ли ястреб нападать на наших цыплят".

На это Чекато сказал: "Дай боже, чтобы всё, что ты говоришь, оказалось чистою правдой, и мы смогли вздохнуть немного свободнее. Не считаешь ли ты, что нам ни к чему разводить цыплят, раз этот ястреб пожирает их всех? И можем ли мы разводить их столько, чтобы вносить нашему хозяину причитающуюся с нас плату или продавать их на рынке, чтобы уплатить подати и купить масла, соли и чего другого для дома?" - "Но ты же видишь, - возразила на это Тия, - что теперь мы сможем помочь нашей беде", - после чего обратилась к Чекато с такими словами: "Ну-ка, ложись", - и Чекато лёг. "Вытянись, да получше!" - продолжала распоряжаться Тия, и Чекато вытянулся как только мог, во всю длину своего тела. "Ну вот, теперь то, что требуется", - произнесла Тия. Затем она взяла кусок белого льняного и чистого бельевого холста и накрыла им лицо мужа, потом взяла четверть для масла и водрузила её на его голову, наконец взяла грохот и принялась трясти им над мужем и читать заклинание, которое запомнила наизусть и которое начала таким образом:

Пока Тия произносила своё заклинание и трясла грохотом, она не сводила глаз с двери и делала знаки Марсильо, стоявшему позади неё, чтобы он немедленно улепетывал. Но юноша, не привыкший к подобным делам и не располагавший в них опытом, не понимал её знаков и не догадывался, чего ради Тия беспрерывно их подаёт, и не трогался с места. И так как Чекато вознамерился было встать на ноги, поскольку лежать без движения на полу ему основательно надоело, он обратился к Тии с такими словами: "Ну, так как, у тебя уже всё?" Но Тия, которая видела Марсильо всё там же, позади двери, накинулась на Чекато, вскричав: "Погодите, чёрт вас возьми! Разве не говорила я вам, что заклинание мне надобно произнести целых три раза? Или вам хочется испортить всё дело и поэтому вы решили подвигаться?" На это Чекато сказал: "Нисколько, нисколько". И он снова улёгся на пол, и Тия во второй раз произнесла заклинание, сделав это совсем так же, как в первый.

Поняв, наконец, чего от него хотят и как нужно ему поступить, Марсильо выскользнул из-за двери и пустился во всю прыть наутёк. Увидев, что Марсильо выбрался уже из их дворика, Тия окончила налагать заклятие на ястреба и позволила мужу приподнять с пола свой нос, и Чекато вместе с нею разгрузил с телеги муку, которую привёз с мельницы. Выйдя из своего дворика и следя за Марсильо, который резво бежал вдалеке, Тия принялась кричать с такой силой, какой только достало у её глотки: "Прочь, прочь, проклятущая птица! Прочь, прочь! Если ты отважишься сюда сунуться, если отважишься сунуться, вот тебе моё слово, вот моё слово, я заставлю тебя убраться отсюда не иначе, как поджав хвост. Прочь, тебе говорю. Ну, не жаднюга ли эта подлая птица? Неужто эта гнусная тварь опять сюда направляется? Уж ты у меня хлебнешь горюшка!" И всякий раз, как прилетал ястреб и падал камнем на двор, чтоб унести цыплёнка, он сначала сшибался с наседкой, и наседка учиняла ему такое заклятье, что он улетал, поджав хвост, и больше не возвращался, и у него пропадала охота нападать на цыплят Чекато и Тии.

Так занятна и смешна была рассказанная Тревизцем сказка, что дамы и кавалеры разразились безудержным смехом, и им казалось - ещё немного, и он их разорвёт. И во всём обществе не было никого, кто бы не признал всей душой, что речь Тревизца была самой что ни на есть деревенской речью. Когда смех наконец прекратился, Синьора обратила к Тревизцу своё ясное и приветливое лицо и молвила так: "В этот вечер, синьор Бенедетто, вы доставили нам поистине бесконечное наслаждение и, совершенно не отклоняясь от истины и не преувеличивая ваших заслуг, мы можем заявить в один голос, что ваша сказка ничуть не уступает сказке Молино. Однако чтобы удовлетворить нас, равно как и это почтенное общество, вы предложите нам, если это не будет вам в тягость, также загадку, которая окажется, разумеется, столь же приятной, сколь и прекрасной". Тревизец, выслушав выраженное Синьорою пожелание, не захотел противиться её воле и, встав и нисколько не мешкая, звонким голосом начал читать вот такую загадку:

После того как Тревизец на деревенский лад и отлично подражая деревенскому говору, прочёл положенную ему загадку, мало кем, а вернее, никем не понятую, он разъяснил её, чтобы она стала понятной всякому, сказав всё на том же своём наречии нижеследующее: "Дабы вас не задерживать, почтеннейшие и досточтимые, и не томить промедлением, спрошу вас прямо, уразумели ли вы, что означает моя загадка? Если нет, я её вам растолкую. "Ходит туда и сюда мессер Иго" - эти слова подразумевают ярмо, которым на пастбище укрощают строптивых быков, и оно движется вверх и вниз по полям и по тропам и видно всем и каждому. "Стоящие с одного и другого боку" - два сопряжённых вместе быка, а тот, кто четверых потчует по спине, - это волопас, идущий с палкой за быком, у которого четыре ноги и которого он ею потчует. А всё вместе, сообщу вам по дружбе, - ярмо и ничто другое". Разъяснение деревенской загадки всем чрезвычайно понравилось, и всякий, все ещё не переставая смеяться, превознёс его похвалами.

Тут Тревизец, который хорошо помнил, что повествовать в этот вечер оставалось лишь очаровательной Катеруцце, устремив просительный взгляд на Синьору, сказал: "Не из стремления нарушить закрепленный порядок и навязать вашему высочеству свою прихоть - нет и нет, ведь вы - моя владычица и, больше того, государыня { 108 }, но только затем, чтобы уважить достойное и законное желание этого любезного общества, обращаюсь к вашей светлости со всепокорнейшим и смиренным ходатайством и, если вы соблаговолите к нему снизойти, буду бесконечно удовлетворён и обрадован разделить с вами наши обязанности, рассказав со свойственным вам изяществом какую-нибудь сказку, которая усладила бы нас и доставила нам развлечение. И если я, может статься, в этом моём обращении к вам позволил себе - сохрани боже!
– недопустимую для моего ничтожества дерзость, умоляю даровать мне ваше милостивое прощение, ибо привязанность и любовь, которые я питаю к великолепному собранию нашему, явились главнейшей причиной моей просьбы". Выслушав учтивую просьбу Тревизца, Синьора вначале опустила глаза долу, но не из робости и стыдливой скромности, а потому, что по многим причинам считала, что ей подобает скорее слушать, чем повествовать самой. Затем, мило улыбаясь и придя в веселое настроение, она устремила на Тревизца лучистый взор и промолвила: "Синьор Бенедетто, хоть ваша просьба для меня лестна и мне приятна, всё же вам не следовало выступать здесь в качестве столь настоятельного просителя, ибо задача повествовать в большей мере обязанность этих девиц, нежели наша.