Чтение онлайн

Сказка Молино пришла к концу, и она до того понравилась дамам, что они никак не могли удержаться от смеха и от её обсуждения. И хотя Синьора неоднократно призывала их помолчать, они, тем не менее, не переставали дружно и громко смеяться. Когда же наконец они смолкли, Синьора приказала Молино предложить загадку на том же наречии. И горя желанием проявить повиновение её воле, он прочитал загадку такого рода:

Если рассказанная Молино сказка понравилась решительно всем, то ещё больше пришлась им по вкусу его хитроумная, впрочем, мрачная и потому устрашающая загадка. И так как никто её не понял как должно, дамы в один голос стали просить Молино дать её толкование на том же наречии, на котором он её прочитал. Увидев, что таково единодушное желание всех и опасаясь, как бы его не сочли скупым и прижимистым в отношении всего, что является его собственностью, свою тёмную загадку Молино разъяснил нижеследующим образом: "Милые дамы, моя загадка ничего иного не означает, как игру в кости. Мёртвая кость, извлечённая из могилы, - это не что иное, как игральная кость, извлечённая из кармана. И когда выпадают тройка, двойка и единица, разве такое очко не возвещает везения? И не добавляет ли оно жара играющим в кости и не прожигают ли дыру в их кошельке? И кто в этой игре часто выигрывал, перестанет ли тот предаваться ей и тогда, когда его начнёт преследовать проигрыш? И не потому ли, что превратности её переменчивы и своевольны? И разве мало волнуется и горячится жадный игрок, который, стремясь неизменно выигрывать, извергает такую страшную брань и такие ужасающие проклятия, что порой не можешь понять, как земля не разверзнется и не поглотит его в свои недра? И сколь бы ему ни везло в игре, не пробуждается ли ото сна петух с бородкой из свисающей плоти и костяным клювом и не разражается ли своим кукареку, дабы тем самым возвестить, что уже полночь и что пора уже отправляться в постель, которая набита гусиными перьями? И когда вы в ней улеглись, не кажется ли вам, что вы погрузились в яму? Так что же вам всё-таки кажется? Но хватит, достаточно".

Весело и дружно смеясь, присутствовавшие прослушали разъяснение замысловатой загадки, и не было никого, кто бы, сидя в своём кресле, не покатывался со смеху. Приказав, чтобы все наконец замолчали, Синьора повернулась лицом к Молино и молвила: "Синьор Антоньо, подобно тому, как утренняя звезда превосходит яркостью все остальные, так и рассказанная вами сказка вкупе со своей загадкой намного возвышается своими достоинствами надо всем, что нам довелось до сих пор услышать". На это Молино ответил: "Похвала, Синьора, которой вы меня дарите, вызвана не моим умением и искусством, но несравненной добротой и благожелательностью, которые неизменно царят в вашем сердце. Но когда бы вам было угодно, чтобы Тревизец поведал нам что-нибудь на деревенском наречии, вы бы испытали, уверен в этом, несравненно большее удовольствие, нежели доставленное вам моей повестью". Синьора, которой очень хотелось послушать Тревизца, сказала: "Синьор Бенедетто, внемлите тому, что говорит ваш Молино. Вы окажете ему дурную услугу, если оставите недоказанным, что он не лжёт, а говорит сущую правду. Итак, суньте руку в сумку у вас на боку, достаньте из неё деревенскую сказку и повеселите ею нас всех". Тревизец, так как ему было неловко и неприятно перебивать дорогу синьоре Ариадне, которой подошла очередь говорить, сначала решительно отказался, но затем, поняв, что от этого столь щекотливого поручения ему всё равно не отбиться, положил начало своему рассказу, говоря так.

Чекато и благополучно скрывается

Вот это да, мадонна хозяюшка и остальное честное общество. Как это по-вашему называется? Не показал ли себя мессер Антоньо молодцом, каких мало? Не сообщил ли он нам расчудесную повесть? Но, пёсья кровь { 102 }, если я не приложу всех моих сил добиться такой же чести и для себя. Мы, деревенские, сызмальства привыкли слышать, что важные господа поступают каждый как ему вздумается, всяк на свой лад. Что до меня, то поскольку я - это я и вовсе не знаю грамоте, то скажу, как сказали уже до нас наши предки: "Кто дурно пляшет, тот хорошо развлекает других" { 103 } Потерпите, если такое произойдёт и со мною. Но не вздумайте, пожалуйста, заподозрить, будто я вымолвил эти слова, желая избавиться от хлопотного поручения сообщить вам повестушку; ведь я нисколечки не боюсь, что не сумею её как следует рассказать: больше того, повестушка, которую мессер Антоньо рассказал нам с таким блеском, что сравниться с ним невозможно, до того подстрекнула и воодушевила меня, что у меня в глазах потемнело, и каждый миг промедления тянется для меня тысячей лет. И может статься, что моя повестушка окажется не менее занятной и смешной, чем сообщённая мессером Антоньо, и в особенности, поскольку я буду рассказывать о занятной уловке одной деревенской женщины, которая здорово околпачила дурня мужа; и если вы станете меня слушать и уделите мне внимание, вы услышите то, что я постараюсь как можно лучше вам изложить.

В окрестностях Пьове ди Сакко { 104 } на земле Падуи - полагаю, что с таким добавлением всем вам станет до конца ясно, где именно, - существует деревня, называющаяся Сальмацца, и в ней в стародавние времена проживал батрак по имени Чекато Раббозо. Был он человеком ума недальнего и нескладным собой и, кроме того, крайне бедным, но безупречно честным. Этот Чекато Раббозо взял жену из семьи, прозывавшейся Гальярди { 105 }и обитавшей в деревне Кампелонго. Была эта молодая женщиной хитрой, ловкой, злонамеренной, и имя ей было Тия, и, отличаясь находчивостью и проницательностью, она выделялась к тому же статностью и красотой лица, так что на целую милю в окружности не было ни одной крестьянки, которая могла бы с ней сравниться. И так как она была статной и отменно плясала, всякий, кто видел её за этим занятием, неизменно в неё влюблялся. То же случилось и с одним прелестным и статным юношей, образованным гражданином Падуи, по имени Марсильо Верцолезе, влюбившимся в эту самую Тию.

И он до того влюбился в неё, что, куда бы ни отправлялась она в праздничный день поплясать, юноша всегда отправлялся вслед за нею и в большинстве случаев - и когда бы я сказал во всех случаях, то и тогда не впал бы в ошибку - она плясала лишь с ним одним. И хоть этот юноша был влюблен в неё по уши, он таил от всех, как только мог тщательнее, свою любовь, дабы не подать повода ко всякого рода толкам, и никогда никому ни полсловом о ней не обмолвился. Зчая, что муж Тии Чекато беден и живёт трудом своих рук, работая с раннего утра до наступления темноты то у того, то у другого хозяина, Марсильо начал бродить вокруг дома любимой и сумел настолько сблизиться с нею, что они стали вступать друг с другом в беседу. И хотя Марсильо порешил в душе признаться в любви, которую к ней испытывал, тем не менее он никак не мог на это отважиться, страшась, как бы Тия на него не разгневалась и не пожелала прогнать его прочь, ибо ему казалось, что она привечает его не так, как он заслуживает того из-за любви, какой её любит. Он опасался, кроме того, как бы тайна его не оказалась раскрытой каким-нибудь злым человеком, и тот не рассказал о ней мужу Тии Чекато, и как бы Чекато, будучи рослым и сильным и к тому же ревнивым, не учинил ему какой неприятности.

Продолжая постоянно бродить вокруг того дома, где жила Тия и не сводя с её лица глаз, Марсильо добился того, что она догадалась о его чувстве к ней. Но так как из-за глубочайшего почтения, какое он ей внушал, она не могла открыто выказать ему свою благосклонность и дать явно понять, что и она в него влюблена и всей душой к нему тянется, Тия также терзалась и мучилась про себя, но упорно молчала. И вот однажды, когда Тия сидела на брошенной возле её дома у входной двери колоде и держала в руке прялку с намотанной на неё куделью, которую сучила для хозяйки, явился немного набравшийся духу Марсильо и обратился к ней с такими словами: "Да хранит вас господь, Тия, моё сокровище". Тия ответила: "Добро пожаловать, юноша".
– "Знаете ли вы, - продолжал Марсильо, - что я чахну и умираю от любви к вам, а вы между тем не обращаете на это внимания и нисколько не тревожитесь о моей участи".
– "Откуда мне знать, что вы неравнодушны ко мне?" Тогда Марсильо проговорил: "Раз вы не знаете этого, я со скорбью и мукой в сердце сообщаю вам это".

На это Тия промолвила: "Вот теперь я об этом и впрямь узнала". Тут Марсильо её спросил: "А вы, скажите по чистой совести, вы, Тия, хоть немножко неравнодушны ко мне?" Тия воскликнула: "Ещё бы!" Марсильо настаивал: "А насколько, да поможет вам бог?" - "Предостаточно", - произнесла Тия. Здесь Марсильо сказал: "Горе мне с вами, Тия. Будь вы и в самом деле неравнодушны ко мне в той мере, как вы утверждаете, вы бы дали мне каким-нибудь способом это понять, но вы совершенно и вполне равнодушны".
– "А как бы я дала вам это понять?" - возразила Тия. "Ах, Тия, - отозвался Марсильо, - вы это и сами хорошо знаете и нисколько не нуждаетесь в моих пояснениях".
– "Бог мой, но я и вправду не знаю этого и никогда не узнаю, если вы этому меня не научите". Тут Марсильо промолвил: "Ну что ж, я вас этому научу, если вы станете меня слушать и на меня не рассердитесь". Тия ему ответила: "Говорите, мессер, обещаю вам и клянусь своей душой, что если то, что вы скажете, будет добропорядочным и благопристойным, я нисколько не рассержусь".

Тогда Марсильо обратился к ней с такими словами: "Когда вы позволите мне насладиться столь желанной близостью с вами?" - "Теперь я хорошо вижу, - воскликнула Тия, - что вы обманываете меня и потешаетесь надо мною! Мы совершенно не подходим друг к другу: вы - гражданин Падуи, я - крестьянка; вы - богаты, я - бедна; вы - образованны, я - батрачка; вам под стать образованные, а я из числа отверженных; вы облачены в роскошный расшитый кафтан и великолепные суконные на шёлковой подкладке штаны, а что такое мои наряды, как не заштопанная и перештопанная старая рвань? И нет у меня ничего другого, кроме той юбки и ещё той накидки, в которые я обряжаюсь, когда по праздникам отправляюсь плясать. Вы едите пшеничный хлеб, а мой хлеб - из проса, сорго или каштанов, да и его нет у меня досыта. А на эту зиму осталась я без шубы - такая уж я горемычная - и никак не возьму в толк, как бы мне всё-таки её справить, ведь у меня нет ни денег, ни добра на продажу, чтобы купить нужные вещи. А хлеба нам хватит только до Пасхи.

И право, ума не приложу, что станем мы делать при таком недороде и таких непосильных податях, которые что ни день приходится платить в Падуе. О, сколь несчастны, сколь обездолены мы, деревенские жители! Ведь это мы и никто иной пашем землю и сеем пшеницу, а поедаете её вы, тогда как мы, бедняки, питаемся просом. Мы ходим за виноградниками и давим вино, тогда как пьёте его опять-таки вы, а мы - воду, настоянную на выжимках". Тут Марсильо проговорил: "Не сомневайтесь, что если вы пожелаете удовлетворить мою страсть, у вас будет вдоволь всего, чего только вы от меня ни потребуете".
– "Так же говорят и все другие мужчины, - отвечала на это Тия, - так говорят они, пока не получат, чего домогаются. А как получат, тотчас же исчезают и поминай их как звали, и несчастные женщияы остаются покинутыми, обманутыми и обесчещенными, как никто на всём свете, а вы тем временем похваляетесь своими победами и умываете руки и вовсе не думаете о нас, как если б мы были самой последней дрянью, найденною в навозной куче. Как мне известно доподлинно, так поступали многие из горожан Падуи".

Тут Марсильо прервал её излияния: "Довольно, хватит! Положим конец словам и перейдём к делу! Хотите ли вы выполнить то, о чём я просил?" Тия так ему на это ответила: "Уходите поскорей прочь, молю вас господом-богом, уходите прежде, чем явится муж: теперь уже поздний вечер, и он вот-вот вернётся домой. Приходите завтра, и мы будем беседовать с вами, сколько вы захотите. А я вас очень и очень люблю, и это сущая правда". И так как Марсильо не терпелось продолжить этот разговор с нею, он не торопился её покинуть, и она снова принялась его гнать: "Уходите же поскорее, сделайте милость, не мешкайте". Увидев, что Тия начинает сердиться, Марсильо проговорил: "Господь с вами, Тия, сладостная душа моя. Отдаю вам своё сердце, распоряжайтесь им по своему усмотрению".
– "Ступайте с богом, бесценная надежда моя, - ответила Тия, - и я отдаю вам своё сердце, а вы поступайте с ним, как пожелаете".
– "Итак, до свидания, до завтра, с соизволенья божьего", - сказал Марсильо. "Конечно, конечно", - ответила Тия. Следующий день тянулся для Марсильо, как добрая тысяча лет, и, когда наступил подобающий, по его мнению, час отправиться к Тии, он отправился к ней и увидел её в саду, где она мотыжила землю и окапывала молодые кусты в винограднике.