Чтение онлайн

Увидев, что никто не понимает её тёмной и замысловатой загадки, Виченца мило и с похвальною скромностью развязала завязанный ею узел: "Внимательно прослушанная вами загадка означает не что иное, как большой мяч, который сам по себе мёртв и бездушен, но, будучи надут, наполняется духом; играющие руками и ногами толкают его туда и сюда, и все его гонят прочь от себя, точно он - смертельный их враг". Фьордьяна, которой было предназначено жребием повествовать в эту ночь последнею, поднялась со своего места и весело проговорила: "Синьора, я бы испытала немалое удовольствие, если б синьор Ферьеро Бельтрамо со всегдашней своей готовностью услужить оказал мне любезность, которой обязал бы меня навеки". Услыхав, что его называют по имени и от него ждут любезности, Бельтрамо промолвил: "Синьора Фьордьяна, вам повелевать, мне - повиноваться. Итак, приказывайте всё, что вам будет угодно, и я постараюсь полностью удовлетворить ваше желание". Услыхав благоприятный ответ, девица сначала рассыпалась в благодарностях за доброе отношение к ней и вслед за тем молвила: "Я не попрошу у вас ничего иного, синьор Ферьеро, кроме того, чтобы вы рассказали за меня сказку - ведь подошла моя очередь повествовать". Выслушав столь смиренную и скромную просьбу, синьор Ферьеро сначала в учтивых, как обычно, словах стал отнекиваться и отговариваться, но вскоре, почувствовав, что и сам склоняется душою к тому, чтобы её исполнить, и все собравшиеся желают того же, смягчился и произнёс такие слова: "В угоду вам, синьора Фьордьяна, и всему этому почтенному обществу, я готов сдаться и уступить, но если вы не получите от меня того, чего страстно хотите и к чему всей душою стремлюсь также я сам, вините тогда не меня, слабое и не приспособленное для такого дела орудие, но себя самое, ибо только вы - первая и главнейшая причина этого". И произнеся настоящее предупреждение, он положил своей сказке начало и стал рассказывать таким образом.

Флорентийцы и бергамасцы собирают своих учёных на диспут, и бергамасцы, прибегнув к хитрой уловке, приводят взамешательство флорентийцев

Хоть и огромно различие, прелестные дамы, между людьми образованными и просвещёнными и теми, кто темен и неотёсан, всё же не раз случалось и так, что люди учёные бывали посрамлены невеждами. Это ясно видно и в священном писании, где апостолы, люди простые и бесхитростные, брали верх над ученостью высокоумных и мудрых. И вы с очевидностью убедитесь в этом, выслушав мою сказочку.

В стародавние времена, о чем я много раз слышал от стариков - и, может статься, слышали об этом и вы, - случилось съехаться нескольким флорентийским и бергамасским купцам, и в дороге они затеяли, как водится, разговор о различных и самых разнообразных предметах. Ведя между собою беседу, они переходили от одного предмета к другому, и вот один флорентиец сказал: "Насколько мы можем судить, вы, бергамасцы, люди поистине тупые и неотёсанные. И не будь у вас кое-какой торговлишки, вы бы, по причине вопиющей своей неотесанности, и вовсе ни на что не годились бы. И хотя судьба благоприятствует вам в торговле, это происходит отнюдь не вследствие проницательности и остроты вашего разума и не благодаря вашим познаниям, а скорее всего из-за вашей жадности и переполняющей вас безудержной страсти к наживе; тем не менее, я и вправду не знаю больших неучей и больших чурбанов, чем вы". Тут взял слово один из бергамасцев и сказал так: "А я утверждаю, что мы, бергамасцы, во всех отношениях стоим выше вас. И хотя у вас, флорентийцев, чистая и приятная речь, которая услаждает слух больше нашей, тем не менее в любом деле вам никогда не угнаться за нами.

И если мы как следует разберёмся, то обнаружим, что среди наших земляков не найти никого, будь то лицо значительное иль простолюдин, кто не получил бы того или иного образования; кроме того, мы самою природой созданы для достижения великих и благородных целей. Однако таких людей у вас и впрямь не сыскать, а если они всё же отыщутся, то их, как говорится, раз, два и обчёлся". И так как между обеими сторонами вспыхнул ожесточённый спор - бергамасцы не желали уступить флорентийцам, а флорентийцы бергамасцам - и каждый отстаивал честь своего города, один из бергамасцев возвысил голос и молвил: "К чему столько слов? Давайте испытаем друг друга и устроим торжественный диспут, на который соберём цвет наших учёных, и тогда станет ясно, кто из нас превосходит другого". Флорентийцы ответили на это согласием, но они и бергамасцы никак не могли договориться о том, должно ли флорентийцам отправиться в Бергамо или бергамасцам - во Флоренцию. Наконец после многих споров они условились решить это жребием.

Были начертаны две записки и опущены в чашку, и флорентийцам выпало прибыть в Бергамо. Диспут был назначен на первый день месяца мая. Купцы разъехались по родным городам и обо всём случившемся рассказали своим учёным, которые, узнав, какая поручается им задача, остались очень довольны и принялись готовиться к участию в блестящем и длительном диспуте. А бергамасцы, как люди рассудительные и хитрые, надумали сделать так, чтобы флорентийцы пришли в замешательство и были посрамлены. Ради этого были созваны все учёные мужи города, как филологи, так и ораторы, как законоведы, так и знатоки церковного права, как философы, так и теологи, а также учёные в любой другой области, и среди них выбрали лучших из лучших, и этих последних оставили в городе, дабы в диспуте с флорентийцами на них можно было положиться как на твердыню и неприступную крепость. Всех прочих своих учёных бергамасцы заставили облачиться в жалкие рубища и отправили за пределы города, в такие места, где предстояло проезжать флорентийцам, и им было приказано обращаться к тем только по-латыни.

Итак, учёные Бергамо, обряженные в грубое платье, принялись вперемешку с крестьянами трудиться на всевозможных работах: одни копали рвы, другие мотыжили землю, и кто был занят тем, кто - другим делом. И вот, когда учёные Бергамо были погружены в такие занятия, что казались крестьянами, появились, наконец, флорентийцы, роскошно одетые и скачущие во весь опор на богато убранных лошадях. Увидев тех, кто обрабатывал землю, они им сказали: "Бог в помощь, братцы". Крестьяне на это ответили: "Beni veniant tanti viri!" [ 181 ]. Решив, что те шутят, флорентийцы спросили: "Сколько миль остаётся ещё отсюда до Бергамо?" Бергамасцы им отвечали: "Decem vel circa" [ 182 ]. Услышав этот ответ, флорентийцы проговорили: "Мы, братцы, обращаемся к вам на языке народном; отчего же вы отвечаете нам по-латыни?" Бергамасцы ответили: "Ne miremini excellentissimi domini. Unusquisque enim nostrun sic, ut auditis, loquitur, quoniam maiores et sapientiores nostri sic nos docuerunt" [ 183 ]. Продолжив свой путь, флорентийцы увидели других крестьян, которые копали рвы вдоль большой дороги.

Задержавшись, они им сказали: "Здорово, приятели, да поможет вам бог!" Бергамасцы им отвечали: "Et deus vobiscum semper sit!" [ 184 ] - "Сколько остаётся отсюда до Бергамо?" - задали им вопрос флорентийцы. "Exigua vobis restat via" [ 185 ]. Слово за словом у них завязалась беседа, и когда дело дошло до философии, они горячо схватились между собой, причём бергамаские крестьяне приводили столь сильные доводы, что флорентийские учёные порою не знали, как и что им ответить. Крайне поражённые этим, флорентийцы так говорили друг другу: "До чего же непостижимо, что эти неотёсанные и грубые люди, поглощённые обработкой земли и другими сельскохозяйственными работами, так хорошо осведомлены в высоких науках!" Отправившись дальше, флорентийцы поскакали к гостинице вблизи города, которая была хорошо обставлена и весьма удобна. Но, прежде чем они успели подъехать к трактиру, перед ним предстал тамошний конюх, который, приглашая остановиться на этом постоялом дворе, сказал: "Domini libetne vobis hospitari? Hic enim vobis erit bonum hospitium" [ 186 ].

И, так как долгий путь истомил флорентийцев, они сошли с лошадей, и, когда уже собрались подняться по лестнице, чтобы расположиться на отдых, навстречу им вышел хозяин гостиницы и произнёс: "Excellentissimi domini, placetne vobis, ut praeparetur coena? Hic enim sunt bona vina, ova recentia, carnes, volatilla et alia huius modi!" [ 187 ]. Флорентийцы были прямо потрясены и не знали, что и подумать; ведь все, с кем им пришлось разговаривать, изъяснялись только по-латыни и так, как если бы изучали её всю жизнь. Спустя немного времени появилась пред ними служаночка, которая в действительности была монахиней, - женщина весьма знающая и образованная и доставленная сюда с целью сразить флорентийцев - и сказала им так: "Indigente dominationes, vestrae re aliqua? Placet, ut sternantur lectuli; ut requiem capiatis?" [ 188 ] Эти слова служанки ещё пуще озадачили флорентийцев, и они вступили с ней в разговор. Поговорив о том и сём - и всё по-латыни, она ударилась в богословие, и её речи были до того правоверными и истинно католическими, что среди присутствующих не было никого, кто бы не осыпал её похвалами.

И пока служаночка выкладывала свои познания, подошёл некто в одежде пекаря, весь измазанный сажей, и, вслушавшись в спор, вмешался в него и с таким знанием и пониманием принялся толковать священное писание, что флорентийские учёные между собой единодушно признали, что лучшего толкования им доселе слышать не доводилось. После окончания учёной беседы флорентийцы улеглись спать, а с наступлением дня держали между собой совет, следует ли им вернуться домой или двинуться дальше. После продолжительных споров они решили, что вернуться домой будет правильнее и лучше, ибо, если столько учёности обнаружилось в земледельцах, гостинщиках, слугах и простых женщинах, то какою же она окажется в городе, где живут люди искушённые и многоопытные, которые не знают никакого другого дела, кроме непрерывных занятий своею наукой. Итак, хорошенько поразмыслив обо всём этом они, нисколько не мешкая и даже не повидав городских стен Бергамо, сели на лошадей и пустились назад во Флоренцию. Вот так, хитроумно обманув флорентийцев, бергамасцы одержали победу над ними. С той поры и поныне они располагают дарованной им императором привилегией свободно и беспрепятственно передвигаться по всему миру.

Синьор Ферьеро закончил свою короткую повесть под смех присутствовавших, и все одобрили хитрость бергамасцев и осадили трусливое благоразумие флорентийцев. И так как Синьора сочла, что такие разговоры ведут к умалению достоинства флорентийцев, к которым у неё были нежные чувства, она повелела всем немедленно замолчать, а синьору Ферьеро заключить свой рассказ должной загадкою. Повернувшись к Фьордьяне, тот сказал так: "Синьора, вы возложили на меня обязанность повествовать вместо вас, что было принято всеми без особого удовольствия; было бы правильно и справедливо, чтобы обязанность предложить загадку вы взяли теперь на себя. Такая задача, и вправду, мне не по силам, так как в подобных вещах я отнюдь не дока". Фьордьяна, не малодушная и не робкая, но смелая и отважная сердцем сказала: "Синьор Ферьеро, я не отказываюсь от этой задачи к приношу вам благодарность за все, что вы исполнили вместо меня". Засим она весело и оживлённо произнесла нижеследующее:

Так как час был поздний, и уже прекращали своё стрекотанье сверчки и близился ясный день, Синьора повелела, чтобы Фьордьяна разъяснила свою загадку и чтобы, после того как она будет разгадана, все отправились по домам и на следующий вечер, соответственно принятому обыкновению, возвратились в собрание. И Фьордьяна очень мило и достойным всяческой похвалы образом развязала трудный и запутанный узел, произнеся такие слова: "Предложенная мною загадка означает не что иное, как ячмень, каковое слово - мужского рода; будучи смолот, он меняет своё название и становится словом женского рода, то есть мукой; далее, избитый вконец кулаками, он превращается в хлеб и, чтобы стать пищею человека, испекается на огне". Присутствовавшие, отозвавшись с немалою похвалой о разъяснении Фьордьяной загадки, встали и, попрощавшись с Синьорой, разошлись со смежающимися от одолевающей их дремоты глазами.