Чтение онлайн

Поспешно запершись затем изнутри, она тут же опустилась пред ним на колени и как смиренная просительница принялась униженно его уговаривать и молить не разглашать её тайны, предлагая себя и изъявляя согласие и готовность ублажить любое его желание, лишь бы он не выдал юного её полюбовника. Тогда полоумный, - а в этом случае и взаправду мудрый, - отложив свою ярость в сторонку, начал пламенно её обнимать и осыпать поцелуями, и вслед за этим они вступили друг с другом в сражение во славу Венеры. Но едва они завершили своё доблестное единоборство, как вдруг нагрянул муж дамы, постучал в дверь и кликнул, чтобы ему отворили. Его преславная и недосягаемо добродетельная супруга, поражённая и потрясённая столь нежданно-негаданным и внезапным несчастьем, не зная, что в этих роковых обстоятельствах предпринять, растерявшегося от страха и едва живого любовника-юношу надёжно упрятала под постель, а полоумного заставила полезть в дымоход, после чего отперла мужу дверь и, как ни в чём не бывало, ласкаясь к нему, пригласила его полежать с нею. Но муж, так как пора была зимняя, желая согреться, приказал развести сначала огонь. Принесли дрова, дабы разжечь очаг, но не настолько сухие, чтобы тотчас же и легко разгореться, а напротив, совершенно сырые.

Поваливший от этих дров дым стал есть глаза полоумному и душил его так, что у него пресеклось дыхание, и он не мог удержаться, чтоб не пуститься чихать. Это заставило мужа заглянуть в дымоход, и он увидел спрятавшегося в нём полоумного. Решив, что перед ним вор, он начал всячески его поносить и ему угрожать расправою. В ответ на это полоумный заметил: "Ты хорошо видишь меня, но не видишь того, кто прячется под постелью. Я один-единственный раз побыл с твоею женой, а он добрую тысячу раз осквернил твоё ложе". Услышав эти слова, муж пришёл в неудержимую ярость, заглянул под постель, обнаружил прелюбодея и тут же его убил. Спустившись из дымохода, полоумный вооружился толстой дубиной и начал громко вопить, выкрикивая: "Ты убил моего должника! Клянусь богом, если ты не возместишь мне того, что он должен, я обвиню тебя перед градоправителем, и ты ответишь за смертоубийство". Поразмыслив над этой угрозою и видя, что ему не одолеть полоумного, убийца, попав в такую опасность, заткнул ему рот мешочком, набитым полноценной монетой. Таким образом полоумие выиграло то, чего не получило бы здравомыслие.

Закончив на этом очень короткий рассказ, Лодовика сразу же взялась за загадку и, не дожидаясь повеления Скпьоры, прочитала такое:

Выслушав мудрёную загадку, дамы старались изо всех сил удержаться от смеха, но, так как она была уж очень забавною, не смогли совладать с собою и хотя немного не улыбнуться. Нашлись среди них и такие, которые порицали Лодовику за неподобающие стишки, ибо ими она якобы ставит под сомнение свою скромность. Почувствовав, что эти разговоры затрагивают её честь, Лодовика проговорила: "Страдающий несвареньем желудок исторгает наружу лишь нечто пакостное и мерзкое. Вы, чей желудок в отвратительном состоянии, осуждаете в моей загадке такое, чего у меня и в помыслах не было. Короче говоря, в ней подразумевается контрабасовая виола { 216 }, которую, чтобы играть на ней и доставить другим наслаждение, некая дама устанавливает у себя между бёдер и, взяв в правую руку смычок, водит им вверх и вниз, благодаря чему раздаются столь сладостные звучания, что всех охватывает любовное томление". Все удовлетворились и остались довольны остроумным объяснением замысловатой загадки и с одобрением отозвались о ней. Но тут, дабы не терять даром времени, Синьора повелела Фьордьяне начать занятную и милую сказку, памятуя, однако, о необходимости соблюсти такую же краткость, какою до этих пор ограничивали себя другие. И Фьордьяна не сквозь зубы, а громко и отчётливо рассказала то, что следует ниже.

Разумные и предусмотрительные мужья должны своих жён держать в страхе и не допускать, чтобы те им сели на голову, ибо, ведя себя по-иному, они горько пожалеют об этом.

Простодушный молодой человек Фредерико из Поццуоло, направляясь однажды в Неаполь верхом на кобыле, которой в ту пору случилось быть в тягости, вёз на её крупе свою жену, каковая тоже была беременна. Следуя за матерью издали, жеребёнок принялся ржать и на своём языке говорил: "Матушка, беги помедленней, ибо, будучи существом нежным и всего одного года от роду, я не могу поспешать за тобою и держаться возле тебя". Кобыла насторожила уши, раздула широко ноздри, засопела и начала ржать. Отвечая своему жеребёнку, она говорила: "Я несу на себе беременную хозяйку, да и у меня в брюхе твой братец, а ты такой юный, совсем налегке, не обременён никаким грузом и, тем не менее, отказываешься быстро бежать. Итак, следуй за мной, если хочешь, а нет - поступай как знаешь". Поняв эти речи - ибо он понимал голоса птиц и всех тварей земных - молодой человек улыбнулся. Подивившись этой его улыбке, жена спросила его, что её вызвало. Муж ответил, что его кое-что позабавило, и он про себя рассмеялся, но если бы ему случилось когда-нибудь рассказать ей о причине, побудившей его только что рассмеяться, то пусть она считает бесспорным, что парки внезапно оборвут нить его жизни и что он вскоре умрет. Отвечая ему, несносная жена заявила, что она во что бы то ни стало желает знать о причине, заставившей его рассмеяться; в противном случае она возьмёт и повесится.

Тогда муж, услыхав столь ужасную угрозу, ответил ей так: "По нашем возвращении в Поццуоло, приведя в порядок дела и в меру моих слабых сил позаботившись о душе и в теле, я открою тебе всё без утайки". Это обещание на время успокоило вероломную и злокозненную жену, но, вернувшись в Поццуоло, она тотчас же вспомнила об обещанном и стала докучать мужу, чтобы он сдержал своё слово. В ответ на это муж ей сказал, чтобы она призвала духовника, ибо, поскольку ему придётся из-за неё безвременно умереть, он хочет сначала исповедаться и препоручить себя богу. Выполнив это, он расскажет ей всё. И она, предпочитая скорее увидеть мужа покойником, чем отказаться от своей пагубной прихоти, отправилась за духовником. Тем временем, улёгшись подавленный скорбью в постель, Фредерико услышал, как собака такими словами укоряла запевшего петуха: "И тебе не стыдно, - говорила она, - о злодей, о разбойник? Наш хозяин вот-вот умрёт, а ты, которому полагалось бы печалиться и предаваться унынию, распеваешь, захлёбываясь от радости!" Петух, не раздумывая, ответил: "Если хозяин наш помирает, что же мне делать? Или, быть может, причина его смерти во мне? Он по своей воле идёт на смерть.

Известны ли тебе такие слова из первой книги "Политики" { 218 }: "Женщина и раб пребывают на одной и той же ступени. Поскольку муж главенствует над женою, жена обязана считаться с привычками мужа, каковые являются законами её жизни". У меня - сотня жён, и я держу их всех в страхе, благодаря чему они безропотно подчиняются моим приказаниям; время от времени я наказываю то одну, то другую из них и раздаю им тумаки и затрещины. А у него единственная жена, и он не умеет её приструнить и заставить быть покорной ему. А раз так, пускай себе помирает! Не думаешь ли ты, что она сумеет приискать себе нового мужа? Ну и поделом ему, если он до того ничтожен, что готов угодить сумасбродной и необузданной жениной прихоти". Выслушав и хорошенько обдумав эти слова, молодой человек отказался от принятого было решения, мысленно многократно поблагодарил петуха. И так как жена продолжала настаивать на своём желании знать, что его рассмешило в дороге, он вцепился ей в волосы и принялся дубасить её и надавал ей столько затрещин, что оставил её полумёртвой.

Дамам, слушавшим этот рассказ, он не очень-то пришёлся по вкусу, и особенно, когда им стало известно, что муж примерно отколотил жену, - впрочем, и они были бы глубоко опечалены, если бы она стала причиною мужниной смерти. После того как все замолчали, Фьордьяна, дабы не нарушать заведённый порядок, прочитала такую загадку:

Предложенная Фьордьяной загадка доставила множество поводов разразиться смехом, ибо, если не все, то по крайней мере большая часть присутствовавших сочла её пренеприличною. Но Фьордьяна, которая по всеобщему смеху сразу же догадалась о том, что о ней дурно подумали, поднялась со своего места и со спокойной и милой улыбкой сказала: "Господа, ваш весёлый смех явственно говорит мне о том, что вы находите нашу загадку непристойною и, больше того, в высшей степени непристойною. Но в действительности, если вы как следует вдумаетесь в неё, то обнаружите, что она отнюдь не такая грязная, какой вы её находите. Ведь наша загадка имеет в виду всего лишь прелестную ткачиху, которая ногами приводит в движение рейки своего станка, а руками заставляет ходить туда и сюда челнок с утком и подтягивает к себе нити основы, дабы ткань стала прочнее". Все похвалили выдающийся ум Фьордьяны и сочли его намного острее, чем полагали до этого, чему от всей души вместе с нею порадовались. И дабы не тратить времени на затянувшуюся беседу, а также прекратить смех, Синьора повелела Виченце последовать установленному порядку и поведать свою сказку, и та, весёлая и оживлённая, начала повествовать таким образом.

До чего безрассудны те мужчины и женщины, которые полагают, будто могут после своей смерти сотворить кому-либо благо - ведь ныне нет никого или почти никого, кто бы уважил волю умерших, и в этом мы убедились на собственном опыте, ибо того немногого, что было отказано нам, мы так и не смогли получить. И это произошло из-за тех, на кого было возложено исполнение завещания, ибо, желая обогатить богатых, они ещё больше обездолили обездоленных, как вы это поймёте из моего рассказа.

Итак, да будет вам ведомо, что в Пезаро { 219 }, городе в Романье, жил один горожанин, весьма уважаемый и состоятельный, но в тратах своих крайне расчётливый и бережливый. Дойдя до последнего рубежа своей жизни, он составил завещание и изложил свою последнюю волю, назначив сыновей, которых у него было несколько, единственными своими наследниками и возложив на них обязанность раздать многочисленные пожертвования и внести всевозможные вклады, а также произвести выплаты разным лицам. И вот, после его кончины, погребения и оплакивания в соответствии с обычаем того места, собрались сыновья покойного и стали обсуждать, как им следует поступить с распоряжениями отца относительно пожертвований и вкладов на помин души, которые были так многочисленны и чрезмерны, что, будь они исполнены в точности, то, несомненно, поглотили бы почти всё наследство. И таким образом оно причинило бы им скорее урон, чем оказало хоть малейшую помощь. Обдумав всё это, поднялся со своего места самый младший из братьев и произнёс такие слова: "Знайте же, братья, нет ничего более истинного - буде вам угодно выслушать истину и ничего, кроме истины, - чем то, что, если душа отца нашего осуждена и низвергнута на дно преисподней, то бесполезно выплачивать пожертвования и вклады за его упокой, ибо от ада ничем не откупишься, и у тех, кто входит туда, нет ни малейшей надежды когда-нибудь выйти оттуда.

Если же она пребывает в цветущих Елисейских полях { 220 }, где царит нерушимый и вечный покой, то и в этом случае она не нуждается ни в пожертвованиях и вкладах, ни в выплатах разным лицам их доли наследства. Ну а если оиа находится в среднем круге { 221 } где души людей в известной мере очищаются от грехов, то совершенно очевидно, что, после того как душа отца пройдёт очищение, она окончательно освободится и выберется оттуда, и тогда ей опять-таки ни к чему пожертвования и вклады. Посему не станем больше возвращаться к душе отца, опекаемой божественным провидением; давайте лучше разделим между собой оставшееся после него наследство и воспользуемся им в своё удовольствие, пока мы живы, как пользовался своим состоянием, пока жил, и отец наш, и пусть мёртвые не окажутся в лучшем положении, чем живые". Итак, на основании этой краткой моей повестушки я прихожу к выводу, что нам надлежит делать добро, пока мы живы, а не посмертно, ибо ныне, как я упомянула в начале моего рассказа, нет никого или почти никого, кто бы уважил волю умерших.