Чтение онлайн

Конец двенадцатой ночи

Феб покинул уже наши края, и погас уже лучезарный, сверкающий день и ни одну вещь нельзя было больше явственно распознать, когда удалившаяся из своего покоя Синьора и сопровождавшие её десять девиц вышли на лестницу, чтобы гостеприимно встретить благородное общество, только что сошедшее с барки на берег. После того как все уселись соответственно своему званию и положению, Синьора сказала: "Я сочла самым лучшим, чтобы после нескольких танцев и по исполнении песни все - и мужчины, и женщины - рассказали по сказке, ибо негоже, чтобы это бремя лежало на одних только женщинах. А раз так, то, с дозволения нашего достопочтенного общества, пусть каждый расскажет любую, какую захочет сказку, при единственном, но непременном условии, чтобы она была краткою, дабы в этот последний вечер беззаботного карнавала все смогли принять участие в наших повествованиях. Синьору послу, как самому значительному лицу среди нас, предоставляется выступить первым, а за ним последуют и все остальные, сообразно своему званию и положению". Предложение Синьоры всем очень понравилось, и после нескольких танцев она повелела Тревизцу и Молино настроить музыкальные инструменты и спеть песенку. Неизменно оказывая ей беспрекословное повиновение, они взялись за лютни и спели такую песню:

Пропетая Тревизцем и Молино песня чрезвычайно понравилась, и все её горячо одобрили. Затем Синьора попросила синьора посла положить начало повествованиям, и он, будучи человеком благовоспитанным, сразу же приступил к своему рассказу.

Тяжкое бремя возложено на меня Синьорою - ведь рассказывать сказки дело скорее женское, чем мужское; но, поскольку таково желание и её и этого почтенного и достойного общества, приложу все усилия, чтобы оправдать, если не во всём, то хоть в некоторой доле, ваши надежды.

Жил в Англии один очень богатый глава семейства, и был у него единственный сын по имени Гаспарино. Отец послал его обучаться в Падую, дабы он занялся там науками. Но, мало заботясь как о науках, так и о том, чтобы опередить в учёности своих сотоварищей, он всё своё старание направил на то, чтобы научиться искусно играть в карты и прочие игры, и сблизился с некоторыми беспутными своими приятелями, погрязшими в любострастии и мирских удовольствиях. По этой причине он без толку потратил время и деньги и, вместо того чтобы погрузиться в изучение медицины и творений Галена, погрузился в изучение чревоугодия, игральных карт и искусства извлекать для себя удовольствие изо всего, что было ему по вкусу. По прошествии пяти дет он возвратился на родину и с полнейшей очевидностью обнаружил, что в учении он не продвинулся, а отступил вспять, ибо, желая слыть, так сказать, просвещённым римлянином, он почитался всеми варваром и халдеем { 229 }; его хорошо знал весь город, и люди показывали на него пальцем, так что он стал, как говорится, притчею во языцех. Сколько горя доставило это несчастному отцу Гаспарино, предоставляю судить вам самим, ибо он несомненно предпочёл бы скорее расстаться с деньгами и своим достоянием, чем с мечтою увидеть сына выдающимся человеком, а расстался между тем и с ними, и с нею. И вот, желая как-нибудь смягчить своё тяжкое горе, отец призвал к себе сына и, раскрыв перед ним ларчик с деньгами и драгоценностями, выделил ему половину своего добра, чего тот, разумеется, не заслуживал, и сказал ему так: "Бери, сын мой, свою долю из имущества твоего отпа и удались от меня, ибо я предпочитаю скорее остаться бездетным, чем жить с тобою в позоре и сраме".

И едва он успел произнести эти слова, как сын, прихватив деньги и охотно повинуясь воле отца, покинул его и, уйдя от него на далёкое расстояние, дошёл до опушки леса, где протекала большая река. С поразительным искусством воздвиг он там прекрасный дворец из мрамора с несколькими бронзовыми воротами, посредством которых перекрывал по мере надобности реку; он устроил, кроме того, ряд проточных прудов с различным уровнем воды, который мог по своему усмотрению повышать и понижать. Итак, в один из этих прудов напускалась вода в рост человека; в других воды было только до глаз, в третьих - до горла, в иных - до груди, в иных - до пупка, в иных - до бёдер, в иных - до колен. И в каждом из этих прудов он приказал протянуть железную цепь, а над входом в это место повелел сделать такую надпись: "Место, где лечат умалишённых". И с распространением молвы об этом дворце повсюду становилось известно и о его назначении. Посему туда в большом числе отовсюду стекались умалишённые в надежде на исцеление; больше того, чтобы сказать точнее, они туда валом валили.

Маэстро, в зависимости от того, каково было их помешательство, помещал их в упомянутые пруды, и лечил он одних колотушками, других бдением и воздержанием и некоторых благодаря чистоте и умеренной теплоте воздуха мало-помалу возвращал к их прежнему здравомыслию. Перед входною дверью, на обширнейшем пространстве двора располагались некоторые умалишённые и люди самого низкого звания, которые, сожжённые нестерпимым солнечным зноем, были крайне изнурены и очень страдали от этого. Случилось так, что мимо них как-то проезжал охотник с соколом на руке в сопровождении огромной своры собак. Когда эти умалишённые его внезапно увидели, они немало подивились тому, что он ехал верхом, имея при себе птиц и собак, и один из них обратился к нему с вопросом, что за птица у него на руке и не служит ли она приманкой и западнёй для всех прочих птиц и чего ради он её кормит и держит. Охотник не замедлил ответить: "Это хищная птица и называется она соколом, а эти собаки выискивают перепелов, птичек, весьма жирных и отменного вкуса. Сокол их ловит, а я их съедаю".

Тогда умалишённый спросил: "Послушай, скажи мне, пожалуйста, за какую цену купил ты этих собак и сокола?" Охотник ответил: "За десять дукатов купил я лошадь, за восемь - сокола и за двенадцать - собак; а на их содержание я расходую ежегодно двадцать дукатов".
– "Послушай, скажи мне, ради господа бога, - продолжал умалишённый, - сколько же перепелов в год ты добываешь и сколько они стоят все вместе?" Охотник ответил: "Я добываю их поболе двухсот, а стоят они, самое малое, два дуката". Тогда умалишённый - и на этот раз, конечно, отнюдь не умалишённый, а здравомыслящий как никто другой, - возвысив голос, принялся громко кричать: "Беги, беги отсюда, воистину сумасшедший, ибо за год ты издерживаешь полсотни дукатов, чтобы выручить всего два, не говоря уже о времени, которое тратишь на это. Беги, ради создателя, беги поскорее отсюда, ибо, если наш маэстро найдёт тебя здесь, ты, боюсь, очутишься в одном из прудов, где, без сомнения, и будешь прозябать погружённым в воду и полумёртвым. Посему я, каков ни на есть сумасшедший, считаю, что ты безмозглее самых безмозглых помешанных".

Сказка синьора посла, которая оказалась вовсе не сказкою, а самой истиной, поскольку охотник превосходил в безумии всех безумных - ведь, не зная, на что употребить свои силы, он тратил время и деньги, предаваясь охоте, - нашла со стороны всех горячее одобрение. И дабы ни в чём не уступить остальным, синьор посол огласил свою загадку такого рода:

Благопристойная и изящная загадка синьора посла понравилась не меньше рассказанной им сказки, ибо доставила девицам, я и сам не знаю, сколько радости и удовольствия. Хотя все тотчас же её разгадали, тем не менее никто не пожелал дать синьору послу почувствовать это, но все благоразумно и вежливо стали ждать, чтобы он сам её разъяснил. И он с весёлым и довольным лицом сказал, что тут подразумевается единорог { 230 }, который, хоть и является животным распутным и невоздержанным, тем не менее его до того пленяет девическая чистота и невинность, что, положив голову на колени девушки, он допускает, чтобы его настигли и убили охотники. После этого разъяснения сидевшая рядом с послом Синьора следующим образом положила начало своему рассказу.

Так хороша и занимательна была сказка, рассказанная синьором послом, что я и не помышляю достигнуть хотя бы тысячной доли её достоинств. Тем не менее, чтоб не идти наперекор решению, принятому мной в самом начале нынешней ночи, ещё до того, как приступил к своему повествованию синьор посол, расскажу и я мою сказку, которая вам ясно покажет, что плутни испанцев превосходят и оставляют далеко позади себя плутни отпетых мошенников.

Есть в Испании город, именуемый Кордова и стоящий на живописной реке по названию Бакко { 232 }. Тут и родился Диего, человек лукавый и хитрый, любитель пожить в своё удовольствие и ко всему законченный плут и обманщик. Желая угостить своих приятелей ужином и не имея средств, чтобы устроить его так, как ему хотелось, он решил околпачить какого-нибудь крестьянина и на его счёт дать своим друзьям ужин, что, в соответствии с задуманным, и проделал. Отправившись на базарную площадь купить птицы, испанец наткнулся на одного крестьянина, у которого было множество кур, каплунов и яиц и, поторговавшись с ним, предложил ему за всю его птицу четыре флорина, чем крестьянин и удовольствовался. Кликнув носильщика, испанец тотчас же отослал покупку домой, не отсчитав, однако, продавцу денег, и тот стал настаивать, чтобы испанец с ним расплатился сполна. На это испанец сказал, что у него нет с собой денег, но пусть крестьянин пойдёт вместе с ним в монастырь кармелитов, ибо там пребывает его дядя-монах, который тут же и вручит ему деньги. Уговорившись об этом, испанец с крестьянином отправились вдвоём в названный монастырь. Случилось так, что в церкви в ту пору оказался какой-то монах, к которому пришли исповедаться несколько женщин.