Чтение онлайн

Сидя за бруствером, жмурясь и матерясь, они провели секунд двадцать. Это время со стороны маяка Волнолома доносилась частая, заполошная пальба. Потом шум выстрелов внезапно умолк и в наушниках раздался голос Колуна. Полковник дышал тяжело:

— Спайди, Алекс! Приготовится к эвакуации. Буду через две минуты.

……………………………………………………………………………………………………………….

Открытое ночное море было безмятежным и прекрасным. Свет звёзд ломался в невысоких чёрных волнах. Монотонно тарахнел мотор и сердце Алекса наполнялось эйфорией. Море всегда так действовало на него: умиротворение приходило даже без особого повода, просто от того, что долго смотришь на жизнь этого огромного старого и наверное очень мудрого водного мира.

Сколько всего видело это море? Сколько счастья и горя, сколько самых разных людей и может быть даже других фантастических существ… Что заставляет его бушевать и бесноваться и почему сейчас, когда жизнь погружается в хаос, оно остаётся таким спокойным? Адреналин отливал и на тело наваливалась непомерная слабость. Алекс не сопротивлялся ей. Зачем? Он заслужил отдых. Он всё сделал правильно. На глазах этих профи он выполнил всё, что от него требовалось и поэтому сейчас они все живы и они в игре.

Было немного досадно что всё таки рядом со спецами он явно выглядел зелёным и молодым. Еле вывез переход до города через горы, залип над этим раненым патрульным и запаниковал перед подходом БМП. И теперь валяется на корме без сил, тогда как его товарищи собраны и спокойны, как и два часа назад, когда они только заходили в ночной город.

Хотя если внимательно присмотреться к Максу, спокойным его лицо было не назвать. Он сидел мрачнее тучи и не проронил ни одного слова с тех пор, как они запрыгнули на борт катера. Хотя ведь даже в ту минуту когда он решил, что им придется остаться на причале, принимать бой со всем гарнизоном, помахав рукой Колуну, он был весел и бесшабашен. Казалось бы, Максу вроде не за что себя корить. Однако чувство вины поедало разведчика.

Когда он заговорил с Алексом о том, что, по его мнению, задумал Колун, он позволил себе не просто слабость и сомнение в командире, он выпустил эти гнилые мысли наружу, он выплеснул их на боевого товарища! Он мог, да что там — мог, он пытался заразить ими Алекса! Он по сути клеветал, подрывал авторитет их командира!

Макс знал, что Колун был корнями организации в которой работал, но лично с ним раньше никогда не общался. Для него полковник был администратором, кабинетным обитателем, человеком который если и знал когда-то оперативную работу, то очень давно. Допустить, что этот человек может списать его, как сопутствующие потери в этом задании, удавалось очень легко. Особенно после разговора в Агое, с Григорьевичем, во время планирования операции.

То, как Колун решил вопрос с пулемётным расчётом на Волноломе стало для Макса холодным душем. Мало того, что старик стремительно принял тактически верное решение, он и сам же его реализовал. Без колебаний ворвался на заполненную бойцами площадку маяка, один всех там перебил, и вернулся за ними. И это несмотря на то, что гарнизон морпорта мог бросить к Маяку дополнительные силы и технику.

Макс чувствовал себя описавшимся мальчиком. Бакланом, который решил, что знает всё о мире и людях, а оказалось, что он ни разу не выбирался из своего манежа, принимая бутылочки с кормом из рук мамы.

Глава 29

«Марина. Погоня за Димкой.»

До любимого рыночка на перекрёстке улиц Игнатова и Трудовой Славы Марина добралась почти к 9 часам вечера. Когда ей было 18, она перебралась с родителями из далeкого Биробиджана в солнечный Краснодар. Впервые оказавшись на обычном кубанском рынке, она долго не могла прийти в себя от роскоши и изобилия всего, что предлагала эта щедрая земля. Голова кружилась, задурманенная ароматами персиков и помидоров, малины, инжира и дынь. Влюбившись в это место раз и навсегда, первые несколько лет она приходила в торговые ряды, чтобы просто походить среди прилавков и покайфовать в царстве райских ароматов и цветов.

Сейчас рынок был закрыт. Возле забора, среди беспорядочно припаркованных легковушек и грузовичков толпились и ругались люди. На перекрёстке, на крыше брошенной и словно выпотрошенной патрульной машины ППС, сидели и орали матерные частушки двое мужиков.

Марина очень торопилась. После происшествий этого бесконечного дня, увидеть сына ей казалось теперь самым главным и нужным.

………………………………………………………………………………………………………………

Она вспомнила первые месяцы своего материнства. Малыш постоянно висел на груди и совершенно не давал выспаться. Марина ходила по квартире иссохшая, вымотанная и шатающаяся, как зомби. Однажды ночь она снова проснулась от крика сына, и взяв его на руки села в кресло, которое муж подвигал к кроватке для удобства. Маленький Димка жадно присосался к сиське и умолк, а Марина тут же уснула.

Резко придя в себя в тёмной комнате, она тут же почувствовала, как к сердцу прислонился твёрдым и острым клинком страх. Сына не было ни в руках, ни в кровати. В соседней комнате слышатся мерный, не громкий храп мужа. Марина метнулась к нему, но Андрей был в кровати один. Кухня — пусто. Ванная — пусто. Балкон — никого. Марину затопило ужасом. Маленький спелeнанный Димка пропал из квартиры! Она потеряла сознание не успев дойти до кресла, а когда пришла в себя лёжа на полу, то прямо напротив своего лица увидела личико безмятежно спящего сына. Он скатился с её колен прямо под кроватку, когда Марина уснула и невольно разжала руки, в которых держала своё сокровище.

………………………………………………………………………………………………………….

Быстро преодолев дорожку от рыночка к дому, Марина оказалась наконец рядом с родной пятиэтажкой. От первого подъезда, от группы шумящих женщин к ней шагнула Галина, живущая этажем сверху.

— Марин, подожди! Тебя там возле подъезда какой-то дедок дожидается. Не знаю зачем, но он нас про тебя выспрашивал: где ты и как?

………………………………………………………………………………………………………………………

Марина снова бежала. Она бежала впереди Владимира Михайловича и материлась. Материлась злобно, обидно и гадостно. Если бы она могла сейчас трезво соображать, то очень удивилась бы и ужаснулась, откуда она знает такие слова и так умело их применяет. Но сейчас она могла только кипеть от ярости на этого мерзкого, старого, тупого уeбка. На то, что не может убить того, кто оставил её без сына! Того, кто обманом заманил её мальчика на сраный поезд, который сейчас увозит его хер знает в какую даль!

— Быстрее шевелись! Ты обрыганая, блядская, старая обезьяна! — кричала она, не оборачиваясь, и не вздумай мне тут подохнуть от инфаркта! Не то я тебе и после смерти устрою тут на земле ебаный ад!

Рассказ дожидавшегося её у подъезда старика окатил тем же отупляющим ужасом, что и тогда, 16 лет назад, когда она решила, что в тёмной квартире нет её ребенка. На границе сумасшествия, слушая его исповедь, она всё же смогла понять, что старик может отвести её на станцию и посадить во второй поезд. Сделать так, чтобы её тоже взяли и тогда она сможет поехать туда же, куда и сын и там, конечно, найдет его! Найдет и так сожмет в объятиях, так стиснет, что больше никакая тварь, никакая больше сила не вырвет у неё её ребёнка!

И теперь, когда она знала, что нужно делать, она как-то пыталась обуздать свою ярость, что бы не наделать глупостей и одолеть этот путь. Словно стравливая избыток пара из перегретого парового котла, она выпускала из себя криками разрушительную ненависть, что бы та не свела её с ума. Как только она слышала по шагам, что старик отстаёт или его голос, указывавший дорогу отдалялся, она испускала из себя порцию мерзких ругательств. Постепенно голос разума начал звучать более уверенно, а физическое утомление видимо как-то растворило почти затмивший сознание туман. Марина сказала себе, что нужно сбавить темп и перешла на шаг. На часах было 22.40 Свернуть ноги в спустившейся темноте ничего не стоило, а загнанный ею старик действительно мог и помереть и повредится. А это всё только усложнит.