Чтение онлайн

— Стоим, — жестко произнесла она и остановилась.

Владимир Михайлович молча остановился рядом и сполз спиной по забору, опустившись на асфальт. Дышал он очень тяжело, но ничего не просил и не жаловался. Марина из под бровей принялась рассматривать его. Лет 65, но довольно крепкий, то ли тренируется, то ли генетика. Немного людей в таком возрасте смогут выдерживать такой темп целый час. Лицо приятное, благородное. Марина вспомнила, что он за время своего беглого рассказа он ни разу не извинился за свой поступок. Уверенная в себе, упрямая мразота. Но ведь выходит он остался ждать её, что-бы предупредить. А его место в поезде, который увозит подальше от этого бардака богачей и чиновников сейчас занято Димкой. Но как он мог списать её со счетов!? Как мог решить за неё и за сына, как им жить и как спасаться!?

— У Вас есть фонарь? — спросила она глухо. Видимо демон внутри Марины всё-таки умолк и она незаметно для себя обратилась к старику на «Вы», так как всегда обращалась к людям старшего возраста.

— Есть, — ответил тихо Владимир Михайлович, — но я бы посоветовал не привлекать к нам внимание. Время ещё позволяет нам идти не очень быстро. Думаю, нам стоит двигаться скрытно.

Девушка сперва вспыхнула и хотела ответить что-нибудь колкое про то, что она думает о его соображениях, но быстро признала правоту довода.

Владимир Михайлович вёл Марину тем же маршрутом, которым, как он знал, шла группа Пирогова. Отклонялись они трижды. Один раз спрятавшись в переулке, чтобы пропустить мимо шумную компанию и дважды, чтобы обойти какую-то опасную суету впереди. Люди с факелами и фонарями, кричали возле ворот ни то какого-то дома, не то предприятия.

Когда очередной раз им пришлось убежать с неплохо освещённой звёздами улицы Онежской в примыкающую улочку, Владимир Михайлович, запнулся за что-то и шумно обрушился на землю. Марина услышала его сдавленный стон и почему сразу поняла: всё пропало. Старик лежал на земле и еле слышно выл, закусив рукав на предплечье. Когда через минуту он совладал с болью, то объяснил что наступил в какую то рытвину, подвернул ногу и в голеностопе хрустнуло. Старик подкатил штанину. Щиколотка медленно набирала объём, расширяемая изнутри мощным отeком.

— Попробую встать, — сказал Владимир Михайлович и бросил взгляд на Марину.

Та смотрела сверху с презрением и брезгливостью, потому он не стал ждать от неё помощи и неуклюже заворочался, поднимаясь со спины. Сперва он встал на колени и опираясь руками о грунт, медленно попытался распрямится. Однако тут же, издав короткий вскрик, снова упал и замер. Марина шагнула к нему, заглядывая в лицо и поняла, что он без сознания.

— Да что же это такое!? — вскинула она вверх руки и схватилась за голову.

Захотелось тоже завыть от отчаяния и злости. Девушка быстро прошлась несколько раз взад-вперед, кусая себя за сжатые кулаки. Было 23.10. До отправления меньше двух часов. Идти дальше самой? Но без старика не примут! Прийти, рассказать кому-то где он лежит, организовать миссию спасения? Кому рассказать? Будут ли её слушать? Скорее всего пошлют на хер с её рассказами! Тащить тело на себе? Скорость будет наверное — километр в час, а то и меньше. Успеет? Надо пытаться! Однако первые попытки поднять старика показали, что пронести его она не сможет и ста метров. Тело было очень тяжёлым.

— Гребаный, тупой, старый пердун! Да куда ж ты впялился своими мерзкими зенками? На ровном месте ногу сломать, это какой же скотиной быть надо?! — Марина не скрываясь закричала в полную силу, давай выйти гневу. И тут же осеклась, поняв, как далеко разлетается её истеричный голос по тёмным улицам.

— Марина, послушайте, — услышала она слабый голос отставного майора, — унести вы меня не сможете, но можно утащить, я думаю. Нам осталось немного больше километра, мы успеем.

— Что надо делать? — девушку потряхивало от напряжения.

— Там, на углу… где мы свернули с Онежской… на фасаде одного из домов висел баннер «Продается дом». Надо его срезать. За вашей спиной забор из металлопрофиля. Его листы должны быть прикреплены с помощью саморезов. Их надо открутить. У меня в рюкзаке есть мультитул с ножом и насадками для отвёртки.

— Да зачем нужна вся эта херня!? Чего ты тут строить собрался, мастер, бля!? Да я пока буду его откручивать, полдня пройдёт! — разъярённо заартачилась Марина.

— Нам нужно сделать волокушу, — по лицу старика крупными каплями катился пот, — мы укрепим баннерную ткань на профлисте… и вы сможете тащить меня… относительно легко… как на санях. Ткань легко удерживать в руках… а лист будет скользить по земле и асфальту без проблем.

Марина смотрела в белое от боли лицо и понимала, как страдает этот человек, но ненависть не давала победить состраданию.

— Волокушу!? Да это ж целое дело! Может тебе костыль быстрее сделать из палки какой-нибудь, гадская ты, безногая абразина!?

Майор пропустил мимо ушей ругательство.

— Костыль мы тоже сделаем… когда найдем подходящий материал. Что бы через некоторые препятствия я мог перебираться сам. Пока я такого материала… не вижу. И не факт… не факт, что на костыле получится быстрее. Если у меня перелом… я могу снова потерять сознание от случайного… повреждения и тогда… может, приду в себя быстро. Поэтому разумнее… сделать волокушу сейчас, пока есть из чего. Марина… вы сейчас на нервах, а я больше приспособлен для таких ситуаций. Прошу Вас… довериться мне.

— Довериться тебе! Да я! — Марина, снова осеклась, зарычала, беря себя в руки и принялась копаться в рюкзаке в поисках мультитула.

Около 12 ночи волокуша была готова и они двинулись дальше. Через полчаса измотанная бесконечным днём девушка уже выбилась из сил, но стискивая зубы, продолжала тащить свою ношу вперёд. Марина уже не обращала внимание на скрытность — скрежет листа при движении разносится на десятки метров. Теперь она могла уповать только на удачу. На то, что никто просто не встанет у неё на пути с требованием отдать всё что есть.

Да она бы и отдала и рюкзак старика и свой и этот странный меч в свёртке, лишь бы её не задерживали ни на минуту. Она переступала ватными ногами снова и снова, сжимая зубы от боли впивающейся в ладони жёсткой баннерной ткани.

Словно поняв, что сил на ругань у девушки не осталось, Владимир Михайлович, лёжа на хрустящей и скрипучем профлисте, снова заговорил.

— В Красноярске вы встретите мою жену. Она сопровождает вашего сына. Она объяснит вам, что я не мог по другому, и, вероятно, тогда вы поймёте меня. Мы не знали где вы и что с вами. Вернетесь ли вы вообще за этим мальчиком. А дети, не то что взрослые. Они не могут о себе позаботится сами. Они слишком мало знают, слишком не подготовлены к самостоятельной жизни.

Однако этим заявлением он лишь надавил Марине на болевую точку, подняв в ней новую волну злости. Правда теперь, смешавшись с болью и изнеможением она уже не была такой шумной.

— Давайте так, — вставила она между частыми вдохами сбитого дыхания, — я вам тоже расскажу историю. И что бы вы заткнулись и что бы знали кого учите.

— В Институте у меня была подруга. Добрая, умная и веселая девушка. Но родители её очень опекали. Даже когда ей было уже 18 лет. Они смотрели на неё так, как вот вы смотрите на всех вокруг. Беспомощная, глупая, слабая. Надо тебя беречь, говорили они. Не пускали в клубы на танцы. Не пускали на вечеринки с подругами. Прогоняли парней. Тебя обманут, изнасилуют, бросят. Думали, делают её счастливой. Она стала замкнутой, грустной и толстой. Мы её жалели.