Чтение онлайн

Мужчина словно вытащил мою душу на самый край пропасти, заставил её взглянуть в бездну чистейшего, животного ощущения, а потом…

Потом не бросил. Он удерживал её там, в этом белом, ослепляющем свете, пока она не растворилась, не стала частью этого света.

А после – вернул. Но вернул другой. Очищенной. Выжженной. Наполненной до краёв тем самым экстазом, который уже стал частью её ткани.

Невыносимо страшно – осознавать, что кто-то может иметь такую власть. Что кто-то может разобрать тебя на атомы и собрать заново, и ты будешь благодарна.

Я кутаюсь в одеяло, создавая кокон.

В голове, в такт медленно успокаивающемуся сердцу, стучат обрывки пошлых фраз Демида. Грубые, похабные, невыносимые.

Каждое слово – как уголёк, брошенный в уже тлеющие угли моего возбуждения.

Я знаю, что мне нужно сходить в душ. А ещё проверить рану Демида, не разошлась ли.

Но двигаться не хочется. Совсем. Каждая мышца протестует при мысли о том, чтобы встать.

Я даже говорить нормально не могу! Откуда в мужчине вообще были такие силы?

Не просто на сам секс, а на эти похабные фразы, которые он сыпал, как из рога изобилия.

Это какой-то отдельный, специально тренированный навык? «Сексуальная болтовня для продвинутых».

А Самойлов… Он словно и вовсе не уничтожен. Не разбит. Не опустошён, как я. Нет.

Он резко, без единого звука усталости, поднимается с кровати. И совсем не стесняется наготы.

Мой взгляд скользит по его спине, когда мужчина двигается к окну. Я стараюсь не смотреть, но мой взгляд то и дело скользит к нему.

Цепляется за крепкую мужскую задницу.

Самойлов тормозит у окна, подхватывает с подоконника пачку сигарет и закуривает.

Мужчина открывает окно, выпуская дым в ночную темноту. А после поворачивается лицом ко мне.

И мне стоит нечеловеческих усилий удержать взгляд именно на его лице.

Демид – ходячее олицетворение тестостерона.

Идеальный, живой атлас по анатомии для особо одарённых студентов, которые не могут запомнить расположение мышц по картинкам.

Меня невыносимо тянет к нему. Не просто глазами смотреть. А… Прикоснуться. Снова.

Провести ладонью по этим рельефам, почувствовать под пальцами живую, горячую плоть, которая только что была источником и причиной моего уничтожения и моего воскрешения.

Эмоции внутри – клубок змей. Они извиваются, жалят каждая своим. Стыдом. Желанием. Смущением. Страхом.

– Глазеешь, бельчонок? – губы мужчины растягиваются в ухмылке.

Я мгновенно отвожу взгляд в потолок, как будто меня застукали за разглядыванием запретного фолианта в библиотеке.

Мозг лихорадочно ищет оправдание. Любое. Кроме правды.

– Нет, – выпаливаю я, голос звучит неестественно высоко и громко. – Я просто воздух жду. Свежий. Очень важно дышать! Вентиляция! Я не глазею, я… Дышу! Сосредоточенно дышу!

Я замолкаю, осознавая, что несу очередную порцию бреда. Тишина в комнате становится громкой. В ушах звенит от собственной глупости.

Демид усмехается шире. Уголки его глаз прищуриваются, скулы напрягаются, будто он с большим трудом сдерживает смех.

Мужчина подносит сигарету ко рту, губы слегка обхватывают фильтр, щёки втягиваются.

В полумраке Демид выглядит чертовски привлекательно. Расслабленный, сытый хищник.

Каждая линия его обнажённого тела говорит о силе и полном отсутствии стеснения. Это бесит.

И сводит с ума одновременно.

– Не ожидал, – хмыкает он наконец.

– Что… Что мне воздух нужен? – неуверенно спрашиваю я, теряясь.

– Что настолько проблемная девчонка будет настолько горячей в постели.

– Что значит «проблемная»?!

Обида и возмущение вспыхивают во мне, как сухая трава. Они перевешивают и стыд, и усталость, и это дурацкое восхищение его анатомией.

Я подскакиваю. Упираюсь коленями в матрас, закутываюсь в одеяло сильнее, пытаясь создать видимость грозной, неприступной фигуры.

Получается, судя по всему, не очень. Больше похоже на разгневанный пуховый комок.

– Я? Проблемная? – пыхчу я. – Это ты, извини, ворвался в мою жизнь как торнадо в лабораторию! Ты – ходячая проблема, нуждающаяся в капитальным ремонте! Я же… Я просто…

В этот самый пафосный момент моё импровизированное одеяло-пончо решает меня предать.

Край тяжёлой ткани, который я так лихо накинула на плечи, сползает. Я дёргаю его обратно, но путаюсь. Начинаю заваливаться в сторону.

Колени скользят по гладкой простыне. Одеяло, вместо того чтобы спасти, запутывается вокруг ног.

Я издаю короткий, испуганный «ой!» и начинаю заваливаться к краю кровати. Вот-вот свалюсь!

Сейчас я упаду на пол, голой задницей кверху, в этом дурацком одеяле, и Демид будет ржать до потери пульса!

Но инстинкт самосохранения срабатывает в последний момент. Я ловлю равновесие.

Я не решаюсь пошевелиться. Не решаюсь поднять голову.

Я знаю, что Демид смотрит. Что на его лице сейчас та самая ухмылка превратилась в полноценную, беззвучную улыбку.

Мои героические попытки выкарабкаться из позы «раненой газели, запутавшейся в капкане из байки» длятся вечность.

– Вот об этом я и говорю, – раздаётся смешок Самойлова. – Проблемная. И бедовая.

– Ты поэтому меня отпустил? – бубню я. – Потому что со мной проблемы?

– Нет. Потому что ты чистая девочка.

– Эм… У остальных в твоём окружении с гигиеной проблемы?

Я вижу, как лицо мужчины меняется. Уголки губ, которые были поджаты, начинают дёргаться. Брови ползут вверх. И тут же из его груди вырывается звук.

Полноценный, низкий, раскатистый хохот. Демид начинает ржать. Его идеальный пресс подрагивает от смеха.

– Проблемная и забавная, – качает он головой. – Пиздец какое плохое сочетание. Для моей спокойной жизни.

– Почему?!

Он перестанет меня оскорблять, наконец, или нет?! Что не так, а?! Я чистая – плохо! Я проблемная – плохо!

Может, я просто дышу не в такт, и это его бесит?!

– Потому что это делает тебя интересной, – говорит Демид уже серьёзно. – И это хуёво. А ты – чистенькая. Не замешана в криминале. Поэтому и отпустил. Жалко было такую ломать или втягивать в свои дела.