Чтение онлайн

Пальцы мужчины скользят по моим половым губкам, поглаживая.

Я ёрзаю на мужчине, пытаясь найти больше трения, больше давления, но его хватка железная. Он держит. Контролирует. Решает, когда и сколько.

И в этом тотальном подчинении, в этой потере контроля, есть какая-то извращённая, абсолютная свобода.

Свобода от мыслей. От правил. От всего. Есть только он. И я. И этот медленный, неумолимый путь к краю.

– Занятие… – я охаю, и мой голос срывается на хриплый, прерывистый шёпот. – Это… Йога. Успокаивает и помогает… Как медитация… Когда всё слишком…

– В моём подвале тоже ею занималась? – мужчина криво усмехается.– Жопой вертела умело.

– Ой. Ты видел? А я… Ох!

Мужчина касается клитора. Его большой начинает совершать крошечные, бесконечно медленные круги.

Мысли путаются, сливаются в один белый шум желания. Я ловлю воздух короткими, хриплыми глотками, и каждый выдох превращается в тихий стон.

– Дальше, – мужчина давит голосом. – Последний вопрос, бельчонок.

– Какой?

Я не соображаю. Но моё тело соображает за меня. Оно выгибается, когда его пальцы усиливают давление.

Возбуждение, которое и так было на пределе, взлетает на какую-то новую, невообразимую высоту.

В глазах темнеет, и в этой темноте вспыхивают цветные искры. Звуки глохнут.

– Что дальше? – мой голос дрожит. – Что-то… Учёба. А ещё… Работа. И… Ох… Стать ещё… Демид!

Я срываюсь на тонкое, беззащитное хныканье, когда мужчина сильнее давит на клитор.

Два пальца легко, почти невесомо, проводят по моим раскрытым, набухшим губам, собирая влагу, и тут же возвращаются.

Возбуждение пульсирует в такт его пальцам, с каждым кругом становясь больше, плотнее, требовательнее.

– Что такое, бельчонок? – усмехается Демид. – Хочешь о чём-то попросить?

– Мгм… – я делаю ещё один судорожный вдох. – Не… Быть таким подонком. Ты же… Ты сказал… Что взял за меня ответственность.

Я открываю глаза. Силы хватает только на это. Я смотрю прямо в его горящие, тёмные глаза с расстояния в пару сантиметров.

– Вот и неси её, Демид. Особенно за то, что делаешь со мной сейчас.

Сердце замирает, а потом срывается в бешеный, хаотичный танец, когда пальцы Демида находят пояс моего халата.

Звук шёлковой тесьмы, скользящей сама по себе, кажется оглушительным в тишине номера.

Полы халата, лишённые удерживающей силы, безвольно распахиваются. Прохладный воздух ударяет в кожу, и я вздрагиваю.

Стыд заливает меня густой, алой волной. А мужчина изучает меня долгим, пылающим взглядом.

Этот контраст сводит с ума. Разум кричит о неприличии, о том, как это унизительно – сидеть на нём, с распахнутым халатом, а тело…

Тело отвечает на его взгляд предательской, мгновенной реакцией.

Глубокая, томная пульсация разливается низом живота. Всё внутри становится невыносимо чувствительным.

Демид усмехается. Губы его растягиваются в том самом, знакомом, хищном подобии улыбки.

Взгляд не отрывается от моего лица, будто он читает там каждую мою постыдную мысль, каждый трепет.

И этот взгляд… Он будоражит сильнее любых прикосновений. В нём столько уверенной, наглой власти.

В нём – обещание. Обещание того, что сейчас будет всё, что он захочет. И что я буду молить его об этом.

Ладонь мужчины скользит по моему животу. Я вздрагиваю всем телом, как от удара током.

Его рука движется вверх. Медленно. Словно смакуя каждый сантиметр кожи. Оставляет за собой след – невидимый, но ощутимый, как дорожка из расплавленного воска.

Демид проходит под рёбра, и я задерживаю дыхание. Грудная клетка сжимается.

Каждое движение его руки – это отдельная мелодия из нервных импульсов, которые взрываются в мозгу фейерверками чистейшего, нефильтрованного ощущения.

Тупая, ноющая, сладкая боль пульсирует где-то между ног. Усиливается, когда Демид едва задевает затвердевший сосок.

– Дрожишь, – констатирует он, и в голосе сквозит удовлетворение охотника, видящего, как трепещет добыча. – Это от страха, бельчонок? Или уже так хочешь, что аж трясёт?

Его большой палец проводит по самой нижней дуге груди, почти касаясь ареолы.

Мышцы где-то глубоко внизу живота сжимаются в мучительном, сладком спазме. Из горла вырывается тихий, сдавленный стон.

– Ага, – хрипло смеётся Демид. – Значит, хочешь. Ещё немного и начнёшь сама о мой хер тереться.

– Я…

– Скажи прямо, чего тебе надо. Чего твоя мокрая киска просит, пока ты тут на мне ёрзаешь. Попроси.

– Я хочу… Хочу, чтобы ты… Не останавливался. И… Трогал меня.

– Где?

Его палец наконец-то, наконец-то скользит вверх, касаясь нижнего края ареолы. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение, от которого всё нутро выворачивается наизнанку.

– Здесь, бельчонок? Или…

Его рука резко уходит вниз. Ребром ладони прижимается к моему лону. Тело само по себе выгибается, подставляясь под это грубое, прямое прикосновение.

– Или вот здесь? – его голос звучит прямо у моего уха, губы касаются мочки. Горячее дыхание обжигает кожу. – Течёшь так призывно. Хнычешь.

– Демид, пожалуйста…

– Пожалуйста, что?

– Пожалуйста… Сделай мне хорошо.

Тяжёлый, горячий шар из расплавленного свинца, который катится у меня внизу живота и с каждым ударом сердца пульсирует, разливаясь густым, сладким сиропом по всем самым потаённым местам.

Кажется, если Демид сейчас не коснётся меня по-настоящему, этот шар взорвётся и разорвёт меня изнутри.

Нервные окончания оголены и кричат. Кожа горит под его едва касающимися пальцами.

И когда я уже готова застонать от этого невыносимого, томящего ожидания, его ладонь резко смыкается на моей шее.

Воздух обрывается. В груди возникает вакуум. Желудок делает резкий, болезненный кульбит.

И прежде чем я успеваю что-то понять, Демид резко притягивает меня к себе.

Его губы давят на мои. Заставляют мои раскрыться, подчиниться. Его язык проникает в мой рот без спроса, без нежностей.